Original "Rose of world"s text   Automatic (low quality) translation   Казалось бы, отношение людей к природе бесконечно разнообразно, индивидуально, а иногда и внутренне антиномично. Но если проследить эволюцию этого отношения во всеобщей истории культуры от изобретения письменности до наших дней, можно обнаружить несколько типов его, лучше сказать _ фаз. Я позволю себе здесь весьма упрощённо, в самых общих чертах, наметить три-четыре очень важные фазы так, как они мне представляются. Это не подлинная картина того, как эго отношение изменялось в культурах и веках, а лишь несколько грубых мазков, назначение которых скорее в том, чтобы ввести читателя внутрь проблемы, нежели в создании у него исторической перспективы по этому вопросу.   It would seem, the attitude(relation) of people to a nature indefinitely variously, individually, and sometimes and internally антиномично. But if to look after evolution of this attitude(relation) in a general history of culture from the invention of writing up to now, it is possible to find out some types of it(him), to tell - phases better. I shall allow myself here rather simplified, in the most general(common) features to plan three - four very important phases how they are represented me. It not an original picture of how эго the attitude(relation) changed in cultures and centuries, and some rough мазков which purpose(assignment) faster entering the reader inside of a problem, rather than in creation at him(it) historical prospect on this question.   Наиболее ранняя фаза характеризуется тем, что космос кажется крайне миниатюрным, а Земля _ единственным обитаемым миром. Зато этот мир, кроме нашею физического слоя, обладает рядом других слоёв, тоже материальных, но их материальность _ другой природы и других свойств, чем наша; первое приближение к трансфизической действительности Шаданакара. Все эти слои, равно как и наш, лишены развития. Они сотворены раз и навсегда и обитаемы добрыми и злыми существами. Для этих существ человек _ центр их интересов и, так сказать, яблоко раздора. Сам же человек не осознаёт Природу как нечто вне его лежащее и не противопоставляет себя ей. Отдельные проявления Природы возбуждают, конечно, те или иные чувства _ страх, удовольствие, благоговение, но Природа как целое, по-видимому, почти не воспринимается или воспринимается в чисто эстетическом плане, да и то лишь отдельными людьми, высоко одарёнными художественным чувством. Поэтому редко можно найти среди памятников искусства этих эпох лирику природы и ещё реже _ пейзажную живопись. К этой фазе относятся, в основном, культуры древности, а также некоторые более поздние культурные формы Востока. В религиозном отношении для первой фазы характерен политеизм.   The earliest phase is characterized by that space seems to the extremely tiny, and the Earth - the unique manned world. But this world, except for нашею a physical layer, has a number(line) of other layers, too material, but their materiality - other nature and other properties, than ours; the first approach(approximation) to transphysical validity Шаданакара. All these layers, no less than ours, are deprived development. They are created once and for all and manned by kind and malicious essences. For these essences the person - the centre of their interests and, so to say, apple of discord. The person does not realize the Nature as something outside of his(its) laying and does not oppose itself to it(her). Separate displays of the Nature raise, certainly, those or other feelings - fear, pleasure, awe, but the Nature as the whole almost in only aesthetic plan, and that, apparently, is not perceived or perceived by only separate people highly gifted with art feeling. Therefore it is seldom possible to find among monuments of art of these epoch lyrics of a nature and even less often - landscape painting. To this phase concern, basically, cultures of an antiquity, and also some later cultural forms of the East. In the religious attitude(relation) for the first phase the polytheism is characteristic.   Для второй фазы типичны те монотеистические системы, которые или игнорируют Природу, не проявляя к ней интереса, или враждебны ей. Рост личности приводит к представлению, что человек может совершенствоваться. Природа же не подает признаков развития, она косна и статична, она внеморальна и неразумна, она во власти демонических сил, и та часть человеческого существа, которая единосущна Природе, требует либо порабощения её духом, либо порабощает его сама. Это _ фаза природоборческая. Её прошли и христианские, и буддийские, и индуистские народы; на ней остановилось (пока совпадало со своей национальной религией) еврейство. Последнее однако, равно как и народы ислама, не столько стремилось к борьбе с Природой, сколько проходило мимо неё. Семитическое чувство Природы вообще отличалось скудостью. Давно уже отмечено, как бедны были этим чувством авторы библейских книг и Корана сравнительно с теми, кто создавал великие эпопеи Эллады и, особенно, Индии Семиты отдавали Природе неизбежную дань, осеняя религиозной санкцией воспроизведение рода, но в своей духовной философии и искусстве стремились игнорировать её с многозначительной последовательностью. Они сделали у себя фактически невозможной скульптуру и портретную живопись, потому что боялись обожествить человека и ненавидели обоготворение стихии. Как и другие элементы семитизма, эта природоборческая тенденция перешла с христианством в Европу, подавила природные культы германского и славянского язычества и господствовала до конца средних веков. Но и Востоку пришлось пройти через эту фазу, хотя и окрасив её по-своему. Аскетичность крайних проявлений брахманизма, борьба буддизма за высвобождение человеческого Я из-под власти Природы _ всё это слишком общеизвестно, чтобы на нём останавливаться. Таким образом, если в первой фазе Природа как целое почти не осознавалась, а поэтизировалась и боготворилась в отдельных своих проявлениях, то во второй она была осознана как начало враждебное, покорное демоническим силам.   Those are typical for the second phase монотеистические systems which or ignore the Nature, not showing to it(her) of interest, or are hostile to it(her). Growth of the person results in representation, that the person can be improved. The nature does not submit attributes of development, she(it) косна and is static, she(it) внеморальна and is unreasonable, she(it) in authority of demonic forces, and that part of the human being which единосущна to the Nature, demands or enthralment by its(her) spirit, or enthrals his(its) itself. It - a phase природоборческая. Her(it) have passed both christian, and Buddhist, and индуистские peoples; on it(her) has stopped (while coincided with the national religion) еврейство. The last however, no less than peoples of an islam, aspired to struggle against the Nature not so much, how many passed by it(her). Семитическое the feeling of the Nature in general differed scarcity. For a long time it is already marked, as authors of bible books and the Koran were poor this feeling compared with those who created great epopees Эллады and, especially, to India Semites gave the Nature an inevitable tribute, осеняя the religious sanction reproduction of a sort, but in the spiritual philosophy and art aspired to ignore her(it) with a significant sequence. They have made at themselves actually impossible a sculpture and portrait painting because were afraid to idolize the person and hated обоготворение elements. As well as other elements семитизма, this природоборческая the tendency has passed with christianity to Europe, has suppressed natural cults German and slavic язычества and dominated up to the end of Middle Ages. But also the East had to pass through this phase, though and having painted her(it) in own way. Аскетичность extreme displays брахманизма, struggle of the Buddhism for liberation human I from under authority of the Nature - all this is too well-known, that on it(him) to stop. Thus, if in the first phase the Nature as the whole was not realized almost, and poeticized and idolized in separate displays in second she(it) was realized as the beginning hostile, obedient to demonic forces.   Третья фаза связана с эрой господства науки и с оскудением мира религиозных чувств. Унаследовав от христианства природоборческое начало, человек третьей фазы освобождает его от религиозного смысла, отказывается от преодоления природных элементов в собственном существе и обосновывает к природе строго утилитарный подход. Природа есть объект разумного (научного) исследования, _ во-первых; она есть сонмище бездушных сил, которое надо покорить на потребу человека, _ во-вторых. Физический кругозор неизмеримо расширяется; знание структуры и законов нашего слоя достигает головокружительной глубины; в этом _ ценность третьей фазы. Но напрасно толкуют о любви к природе естествоиспытателей. Интеллектуальную любовь можно испытывать только к продукции интеллекта: можно умом любишь идею, мысль, теорию, научную дисциплину. Так можно любить физиологию, микробиологию, даже паразитологию, но не лимфу, не бактерии и не блох. Любовь к природе может быть явлением физиологического порядка, может быть явлением порядка эстетического, наконец _ порядка этического и религиозного. Явлением только одного порядка она не может быть: интеллектуального. Если отдельные специалисты-естественники и любят природу, то это чувство не имеет никакой связи ни с их специальностью, ни вообще с научной методикой познания Природы: это чувство или физиологического, или эстетического порядка.   The third phase is connected to one era of domination of a science and with impoverishment of the world of religious feelings. Having inherited from christianity природоборческое the beginning, the person of the third phase releases(exempts) it(him) from religious sense, refuses overcoming natural elements in an own essence and proves to a nature strictly utilitarian approach. The nature is object of reasonable (scientific) research, - first; she(it) is сонмище callous forces which is necessary to subdue on потребу the person, - second. The physical outlook immeasurably extends; the knowledge of structure and laws of our layer reaches(achieves) dizzy depth; in it is value of the third phase. But vainly interpret love to a nature of scientists. The intellectual love can be tested only to production of intelligence: it is possible mind(wit) you love idea, an idea, the theory, scientific discipline. So it is possible to love physiology, microbiology, even parasitology, but not a lymph, not bacteria and not fleas. The love to a nature can be the phenomenon of the physiological order, can be the phenomenon about aesthetic, at last - about ethical and religious. The phenomenon only one order she(it) can not be: intellectual. If separate experts - естественники also love a nature this feeling has no any communication(connection) with their speciality, in general with a scientific technique of knowledge of the Nature: this feeling either physiological, or the aesthetic order.   Однако наибольшего противопоставления себя Природе цивилизованное (по крайней мере, западное) человечество достигло не в XX веке, как это могло бы показаться, но в XVII, XVIII и начале XIX века. Никогда моды не были так искусственны, как во времена пудреных париков. Никогда близлежащие к человеку участки Природы не уродовались так рассудочно и противоестественно, как в эпоху Версальского парка. Аристократа времён Людовиков так же немыслимо вообразить берущим солнечную ванну или гуляющим босиком, как нельзя представить себе спартанку времён греко-персидских войн _ в корсете и в ботинках на высоких каблуках. Во всём этом проявлялось отношение к Природе, генетически коренившееся в христианском аскетизме, но в ходе развития заменившее духовный снобизм _ снобизмом цивилизации, религиозную гордыню _ гордыней рассудка, а ко всему, печатью рассудочности не отмеченному, не испытывавшее ничего, кроме насмешливого презрения.   However the greatest opposition of to the Nature civilized (at least, western) the mankind has reached(achieved) not in XX century as it could seem, but in XVII, XVIII and the beginning of XIX century. Never styles were so are artificial, as in times пудреных wigs. Never nearby to the person sites of the Nature were spoiled so rationally and unnaturally, as in epoch of the Versailles park. The aristocrat of times Людовиков as it is impossible to imagine taking a solar bath or walking barefoot as it is impossible to imagine спартанку times of the греко-Persian wars - in a corset and in boots on high heels. In all it the attitude(relation) to the Nature, genetically коренившееся in christian ascetism, but in process replaced spiritual snobbery - by snobbery of a civilization, religious arrogance - arrogance of mind, and to everything, a seal of reasonableness not marked, not testing anything, except for derisive contempt was shown.   Философия Руссо знаменует собою поворотный пункт. Но должно было протечь полтора столетия, мир должен был вступить в эпоху городов-гигантов, чтобы тоска по Природе стала понятна человеческому большинству. Поэты Озерной школы в Англии, Гёте и романтики в Германии, Пушкин и в особенности Лермонтов в России любили Природу высокой эстетической, а некоторые и пантеистической любовью. Возникла Барбизонская школа живописи, и к концу XIX века эстетическая любовь завоевала незыблемое право на бытие в культуре; в XX веке развилась и любовь физиологическая. Зрительное созерцание Природы стало уже недостаточным: появилась потребность ощущать стихии осязательно и моторно, всей поверхностью тела и движением мускулов. Этой потребности отвечали отчасти туризм и спорт; и, наконец, в 1-й половине нашего столетия пляж, с его физиологическим растворением человека в солнечном свете, тепле, воде, игре, плотно и прочно вошёл в повседневную жизнь. Тот самый пляж, который во времена Ронсара или Ватто показался бы непристойной выходкой сумасшедших, а в средние века был бы приравнен к шабашам ведьм на Лысой горе и, пожалуй, к чёрной мессе. Если вообразить Торквемаду, внезапно перенесённого в качестве зрителя на пляж в Остенде или в Ялте, вряд ли можно усомниться в том, что мысль о немедленном аутодафе из тысяч этих бесстыдных еретиков сразу возникла бы в голове этого охранителя душ человеческих.   Philosophy Руссо marks itself a turning point. But should leak one and a half centuries, the world should enter epoch of cities - giants that the melancholy on the Nature became clear to the human majority. Poets of Lake school in England, Гёте and romanticism in Germany, Pushkin and in particular Lermontov in Russia loved the Nature high aesthetic, and some and пантеистической love. There was Барбизонская a school of painting, and by the end of XIX century the aesthetic love has won the firm right on life in culture; in XX century the love physiological was developed also. Visual contemplation of the Nature became already insufficient: the need(requirement) to feel elements осязательно and моторно, all surface of a body and movement of muscles has appeared. This need(requirement) was answered partly with tourism and sports; and, at last, in 1-st half of our century the beach, with his(its) physiological dissolution of the person in a sunlight, heat, water, game, has densely and strongly come in daily life. That beach which in times Ронсара or Ватто would seem obscene выходкой lunatics, and in Middle Ages would be equal to шабашам witches on Bald mountain and, perhaps, to black мессе. If to imagine Торквемаду, suddenly transferred as the spectator on a beach in Ostende or in Yalta, hardly it is possible to doubt that the idea about immediate аутодафе from thousand these shameless heretics at once would arise in a head of it охранителя souls human.   Может быть, ничто так наглядно не иллюстрирует уменьшение пропасти между человеком и стихиями за последний век, как эволюция одежды. Пальто и головные уборы, неотступно сопровождавшие "образованного" человека даже в летний полдень, стали употребляться лишь в меру климатической необходимости. 50 лет назад казалось неприличным выйти из дому без перчаток; теперь ими пользуются только в холода. Вместо сюртуков и крахмальных манишек, в которых бонтонно прели наши деды даже при тридцатиградусной жаре, жизнь стала завоевываться безрукавками с открытым воротом. Ноги, изнывавшие в высоких ботинках, почувствовали прелесть тапочек и босоножек. Женщины освободились от кошмара корсетов, летом вошли в обиход укороченные снизу и открытые сверху платья, а платья длинные уцелели только в качестве вечерних туалетов. Дети, чьи прадеды в соответствующем возрасте чинно расхаживали даже в июле в гимназических куртках и с фуражкой на голове, бегают босиком, в одних трусах, до черноты зацелованные солнцем. Человек мирового города, отдалившийся от Природы на такое расстояние, как ещё никогда, затосковал об её "жарких объятиях" и возвращается к ней, ещё почти бессознательно, инстинктивной телесной любовью, но в накопленном историческом опыте своей души неся семена нового, совершеннейшего отношения к Природе. Такова четвёртая фаза.   Can be, anything so evidently does not illustrate reduction of a precipice between the person and elements for last century, as evolution of clothes. A coat and headdresses, it is persistent accompanied the "educated" person even in years(summer) midday, began to be used only in a measure of climatic necessity. 50 years back it seemed indecent to leave from the house without gloves; now them use only in colds. Instead of сюртуков and крахмальных shirtfronts in which бонтонно our grandfathers even rotted at thirty-degree heat, life began to be won by sleeveless jackets with open воротом. Legs, изнывавшие in high boots, have felt charm of slippers and barefoot persons. Women were released(exempted) from a nightmare of corsets, have become current short from below in the summer and open from above a dress, and a dress long have escaped only as evening dresses. Children, whose great-grandfathers at the appropriate age чинно perambulated even in July in гимназических jackets and with фуражкой on a head, run barefoot, in one cowards, up to blackness rained kisses by the sun. The person of world(global) city who were kept away by nature on such distance as still never, has begun to miss about her(it) " hot embraces " and comes back to it(her), still almost unconsciously, instinctive corporal love, but in the saved up historical experience of the soul bearing(carrying) seeds of the new, absolute attitude(relation) to the Nature. The fourth phase is those.   Итак, четыре фазы: языческая, аскетическая, научно-утилитарная и инстинктивно-физиологическая.   So, four phases: pagan, ascetic, scientific - utilitarian and instinctive - physiological.   Резюмировать можно так. Ко 2-й половине нашего века в образованных и полуобразованных слоях нации, принадлежащих к романо-католической, германо-протестантской и российской культурным зонам, установилось два отношения к природе, пока друг другу почти не противоречащие. Одно _ старое: утилитарно-хозяйственно-научное, совершенно чуждое любви. Оно сосредоточило взор на использовании заключённых в Природе ресурсов энергии и измеряет всё критерием материальной выгоды для человечества или, что ещё хуже, для некоторых из антагонистических его частей; с этой точки зрения оно одобряет также спорт, пляж, туризм. Сторонники этого отношения из интереса к тому, "как это устроено?", спокойно потрошат заживо кошек и собак, а для удовлетворения атавистического охотничьего инстинкта подкарауливают зайцев и куропаток. Может быть, в первом случае имеется в виду и любовь к человечеству: ибо из Монбланов собачьих трупов извлекают, наконец, крупицу познания, например условных рефлексов; этим, как известно, просвещается алчущий ум и двигается вперед медицина. Но любви к Природе здесь нет и тени. Больше того: такое отношение к Природе аморально, потому что никакие интересы живых существ, кроме человека, не принимаются во внимание, и потому, что на всю Природу устанавливается взгляд, как на дойную корову. К счастью, такое отношение начинает смягчаться более новым: бессознательно-эгоистически-физиологической любовью к Природе, иногда осложненной привнесением эстетики.   To summarize it is possible so. To 2-nd half of our century in formed(educated) and полуобразованных the layers of the nation belonging to романо-Catholic, германо-Protestant and Russian cultural zones, it was established two attitudes(relations) to a nature, while each other almost not contradicting. One - old: utilitarianly - хозяйственно-научное, completely alien love. It has concentrated a look on use of prisoners in the Nature of resources of energy and measures all criterion of material benefit for mankind or, that it is even worse, for some of his(its) antagonistic parts; from this point of view it approves also sports, a beach, tourism. Supporters of this attitude(relation) from interest to that, " as it is arranged? ", Quietly clean alive cats and dogs, and for satisfaction of an atavistic hunting instinct watch for hares and partridges. Can be, in the first case there is also a love to mankind: for from Монбланов the dog corpses take, at last, a particle of knowledge, for example conditioned reflexes; it, as is known, educates thirsty mind(wit) and the medicine moves forward. But the love to the Nature here is not present also a shadow. It is more than that: such attitude(relation) to the Nature is immoral, because any interests of alive essences, except for the person, are not considered, and consequently, that on all Nature the sight, as on a milk cow is established. Fortunately, such attitude(relation) starts to be softened newer: бессознательно-эгоистически-физиологической love to a Nature sometimes complicated привнесением of an aesthetics.   Но это развитие ещё не привело к осознанию того, что возможно и необходимо, сохраняя старые оттенки любви к природе, за исключением, конечно, аморально-утилитарного отношения к ней, безмерно обогатить это отношение смыслом этическим и религиозным. Не пантеистическим, когда человек только смутно ощущают присутствие в Природе некоей безличной, равномерно разлитой божественной силы, _ нет. Это уже было, и первобытный праанимизм _ доказательство того, что пантеистическое чувство цивилизованных людей есть не что иное, как трансформация древнейшего переживания арунгвильты-праны. Нет! перед нами _ иное. Перед нами _ отношение несравненно более нравственное и сознательное, более чёткое, развитое и изощрённое, более жизнерадостное, более активное. Оно может быть основано только на том опыте, когда человек непосредственно ощущает сквозь Природу богатейшие и многообразнейшие миры стихиалей. Ощущает _ то есть, вступает в общение, всё яснее понимая возможности счастливой и творческой с ними дружбы, прекрасного перед ними нашего долга и горькой, старинной нашей вины.   But this development yet has not resulted in comprehension of that it is possible and necessary, keeping old shades of love to a nature, behind exception, certainly, the immoral - utilitarian attitude(relation) to it(her), immensly to enrich this attitude(relation) with sense ethical and religious. Not пантеистическим when the person only vaguely feel presence at the Nature некоей impersonal, in regular intervals разлитой divine force, - is not present. It already was, and primitive праанимизм - the proof of that пантеистическое the feeling of civilized people is not that other, as transformation of the most ancient experience арунгвильты-праны. No! Before us - other. Before us - the attitude(relation) incomparably more moral and conscious, more precise, advanced and refined, more cheerful, more active. It can be based only on that experience when the person directly feels through the Nature the richest and многообразнейшие the worlds стихиалей. Feels - that is, all enters dialogue, more clearly understanding opportunities of happy and creative friendship with them, fine before them of our debt and bitter, ancient our fault.   Правда, неясное чувство вины перед Природой, в особенности перед животными, стало сказываться. Возникли общества охраны животных, любовь к ним стала поощряться даже школьной педагогикой, а охрану зелёных насаждений взял на себя такой прославленный источник любви, как государство. К сожалению, исходимте оно при этом только из соображении хозяйственной пользы, а что касается охраны животных, то благотворители получили от учёных-естественников жестокий урок: после горячих дискуссий вивисекция явочным порядком заняла в науке место одного из ведущих методов. Оправдывая себя пользой для человечества, этот позор человечества накрепко обосновался в университетах, лабораториях и даже в той самой средней школе, которая учит ребят любить кошечек и собачек.   To tell the truth, the not clear feeling of fault before the Nature, in particular before animals, began to have an effect. There were societies of animal protection, the love to them began to be encouraged even with school pedagogics, and protection of green plantings(spreadings) such glorified source of love, as has undertaken the state. Unfortunately, исходимте it thus only from a reason of economic advantage(benefit), and as to animal protection philanthropists have received a severe lesson from scientists - естественников: after hot discussions вивисекция явочным the order has taken in a science a place of one of conducting methods. Justifying itself advantage(benefit) for mankind, this shame of mankind has firmly located in universities, laboratories and even in that high school which learns(teaches) to love guys kitties and собачек.   Каково же отношение к Природе со стороны того миросозерцания, которое может лечь в основу учения Розы Мира?   What attitude(relation) to the Nature on the part of that миросозерцания which can lie in a basis of the doctrine of the Rose of the World?   Вопрос очень обширный; однако нетрудно, мне кажется, заключить, в чём будет состоять главная особенность этого отношения. Ведь восприятие Розы Мира отличается прежде всего ощущением прозрачности физического слоя, переживанием просвечивающих сквозь него слоёв трансфизики, горячей любовью к этому переживанию и его старательное выпестывание. Это ощущение охватывает сферу культуры и истории _ и отливается в учение метаисторическое; оно обращается к Солнцу, Луне, звёздному небу _ и делается основой учения вселенского, то есть метаэволюционного; оно охватывает земную природу _ и находит своё выражение в учении о стихиалях. Учение же о стихиалях оказывается ветвью более общего учения о структуре Шаданакара _ учения трансфизического.   Question very extensive; however it is uneasy, it seems to me to conclude, in what the main feature of this attitude(relation) will consist. You see the perception(recognition) of the Rose of the World differs first of all sensation of a transparency of a physical layer, experience of layers appearing through through him(it) трансфизики(transphysics), passionate love to this experience and his(its) diligent выпестывание. This sensation covers sphere of culture and a history - and is cast in the doctrine metahistorical; it addresses to the Sun, the Moon, the star sky - and is done(made) by a basis of the doctrine universal, that is metaevolutionary; it covers a terrestrial nature - and finds the expression in the doctrine about стихиалях. The doctrine about стихиалях appears a branch of more general(common) doctrine about structure Shadanakara - doctrines transphysical.   Сколь ни были бы замутнены древние представления о стихиалях (духах стихий в самом широком смысле) побочными примесями, внесёнными ограниченностью человеческого воображения и ума, сколько бы аберрации ни искажало в пантеонах политеистических религий образы природных божеств _ в самой основе этих вер лежит истина.   However would be замутнены ancient representations about стихиалях (spirits of elements in the widest sense) the collateral impurity brought by limitation of human imagination and mind(wit), how many aberrations deformed in pantheons политеистических religions images of natural deities - in the basis of these вер the true lays.   Но, конечно, нам предстоит постигать и почитать миры стихиалей уже совсем иначе, чем удавалось это народам древности. Опыт последующих стадий обогатил нас, расширил знания и обострил мистическую мысль.   But, certainly, we should comprehend and esteem the worlds стихиалей already absolutely differently, than it was possible to peoples of an antiquity. Experience of the subsequent stages has enriched us, has expanded knowledge and has aggravated a mystical idea.   Главные отличия нашей веры в стихиали от веры древних вот в чём.   The main differences of our belief in стихиали from belief ancient in what.   Древние антропоморфизировали свои представления о стихийных божествах; мы больше не ощущаем потребности придавать стихиалям человекоподобный образ.   Ancient антропоморфизировали the representations about spontaneous deities; we any more do not feel need(requirement) to give стихиалям a humanoid image.   Древние смотрели на эти миры как на нечто, раз навсегда данное и неизменное; мы отдаем себе отчёт в факте их эволюции, хотя и непохожей на эволюцию нашего органического мира, и будем стремиться постичь её пути.   Ancient time for ever given and constant looked at these worlds as on something; we realize the fact of their evolution though also unlike evolution of our organic world, and we shall aspire to comprehend(overtake) its(her) ways.   Древние могли переживать связь с отдельными слоями стихиалей, но неотчётливо разграничивали их друг от друга, а о путях становления этих монад у них не возникло даже догадок. Собственно говоря, они не обладали ясным представлением о множественности этих слоёв. Для нас же множественность и взаимосвязь этих слоёв и пути становления обитающих там монад делаются объектом трансфизического познания.   Ancient could experience communication(connection) with separate layers стихиалей, but vaguely differentiated them from each other, and about ways of becoming of these monads they did not have even guesses. As a matter of fact, they had no clear representation about plurality of these layers. For us plurality and interrelation of these layers and ways of becoming of monads living there are done(made) by object transphysical knowledge.   Древние были не в состоянии нарисовать себе общую картину планетарного космоса; мы гораздо четче дифференцируем каждый слой и включаем его со всеми его специфическими особенностями в общую панораму Шаданакара.   Ancient be unable to draw to itself the general(common) picture of planetary space; we differentiate each layer much more precisely and we include it(him) in all his(its) specific features in general(common) panorama Шаданакара.   Древние не могли примирить веру в эти миры с верой в Единого; для нас _ между обеими этими верами нет никакого противоречия.   Ancient could not reconcile belief in these worlds to belief in Uniform; for us - between both these верами there is no contradiction.   И надо добавить ещё, что свои духовные обязанности по отношению к стихиалям древние видели в умилостивлении их и восхвалении _ и только; мы же будем стремиться осуществлять нашу связь с ними в готовности участвовать в их играх и творчестве, в привлечении их благодействующего участия в нашу жизнь _ возможные пути к этому будут показаны в соответствующих главах _ и, наконец, в нашей собственной помощи светлым стихиалям и в работе над просветлением тёмных.   Also it is necessary to add still, that the spiritual duties in relation to стихиалям ancient saw in умилостивлении them and eulogy - and only; we shall aspire to carry out our communication(connection) with them in readiness to participate in their games and creativity, in their attraction благодействующего participations in our life - possible(probable) ways to this will be shown in the appropriate chapters - and, at last, in our own help light стихиалям and in work on an enlightenment dark.   Такое отношение к Природе сочетает языческую жизнерадостность, монотеистическую одухотворённость и широту знаний научной эры, все эти элементы претворяя в высшее единство собственным духовным опытом рождающейся религии итога.   Such attitude(relation) to the Nature combines pagan cheerfulness, монотеистическую spirituality and breadth of knowledge of scientific era, all these elements realizing in the maximum(supreme) unity own spiritual experience of born religion of a result.   Распространено заблуждение, будто бы всякое религиозное мировоззрение враждебно жизни, подменяя все ценности нашего мира ценностями миров иных. Такое обобщение не более законно, чем, например, утверждение, будто бы искусство живописи уводит от мира, сделанное на том основании, что такова была отчасти живопись средних веков. Враждебно жизни религиозное кредо определённой фазы, да и то лишь в крайних его проявлениях. То же мироотношение, о котором я говорю, не уводит от мира, а учит любить его горячей и бескорыстной любовью. Оно не противопоставляет "миры иные" миру сему, но все их воспринимает, как великолепное целое, как ожерелье на груди Божества. Разве хрустальная лампада меньше нравится нам оттого, что она прозрачна? Разве мы будем меньше любить наш мир оттого, что сквозь него просвечивают другие? Для человека, чувствующего так, и эта жизнь хороша, и смерть может быть не врагом, а добрым вожатым, если достойно прожитая жизнь на земле предопределяет переход в иные _ не менее, а ещё более насыщенные, богатые и прекрасные формы миров.   The error is distributed, as if any religious outlook is hostile to life, substituting all values of our world values of the worlds of others. Such generalization is no more lawful, than, for example, the statement, as if art of painting withdraws from the world, made on the ground that painting of Middle Ages was those partly. Hostilely lifes religious credo of the certain phase, and that only in his(its) extreme displays. The same мироотношение about which I speak, does not withdraw from the world, and learns(teaches) to love his(its) hot and disinterested love. It does not oppose " the worlds others " to the world сему, but all perceives them, as the magnificent whole, as a necklace on a breast of the Deity. Unless the crystal icon lamp is pleasant to us because less, what she(it) is transparent? Unless we shall love our world because less, what through him(it) others appear through? For the person feeling so, and this life is good, and the death can be not the enemy, and the kind leader if adequately lived life on the ground predetermines transition in others - not less, and even more sated, rich and fine forms of the worlds.   Но через что же, какими путями достигается человеком это сквозящее мировосприятие? Приходит ли оно независимо от наших усилий воли, как счастливый дар судьбы, или может быть нами сознательно воспитано в самих себе и в целых поколениях?   But through what, what ways it is reached(achieved) by the person this appearing мировосприятие? Whether it comes irrespective of our efforts of will how happy gift of destiny, or can be brought meaningly up by us in to itself and in the whole generations?   Пока объединённые усилия множества людей ещё не направлены на такое воспитание, до тех пор радость сквозящего мировосприятия остаётся, действительно, милостью Божией и для получения её мы почти не затрачиваем сил. Долгим трудом только наших невидимых друзей сердца, носителей Провиденциальной воли,, то и дело снова притворяющуюся щель. Но и такой приоткрытости достаточно, чтобы уже началось сквожение физического мира и чтобы осчастливленный им стал похож на прозревающего слепого.   While combined efforts of set of people yet are not directed on such education, until then pleasure appearing мировосприятия остаётся, really, favour Божией and for reception of her(it) we almost do not spend forces. Long work only our invisible friends of heart, carriers Providentsial'noj of will, continually again pretending crack. But also such приоткрытости it is enough, that already began сквожение the physical world and that made happy with him(it) it became similar on beginning to see clearly blind.   Вызвать этот процесс совершенно произвольно _ в себе или в другом _ вряд ли возможно, по крайней мере теперь. Но можно работать в этом направлении так, чтобы в каждом из нас или наших детей этот труд шёл навстречу труду Провиденциальных сил; чтобы в психофизических пластах как бы прорывался туннель одновременно с двух сторон: нами _ и друзьями нашего сердца.   To cause this process completely any way - in itself or in the friend - it is hardly possible, at least now. But it is possible to work in this direction so that in each of us or our children this work went towards to work Провиденциальных of forces; that in психофизических layers the tunnel simultaneously from two parties(sides) as though broke: us - and friends of our heart.   Колоссальная задача такой педагогики сейчас может быть только предсказана как одна из задач будущей культурной эры. Требуется ещё огромная предварительная работа по изучению и систематизации опыта. На этом я подробнее остановлюсь в одной из последних частей книги. Сейчас же сообщу лишь несколько необходимых сведений о двух-трёх возможных вариантах этой методики. Варианты эти и многие другие, здесь не оговоренные, могут, разумеется, быть совмещены и помогать один другому.   The enormous problem(task) of such pedagogics now only can be predicted as one of problems(tasks) of the next cultural era. Huge preliminary work on studying and is required still to ordering of experience. On it I shall stop in one book from last parts more in detail. Now I shall inform some necessary data on two - трёх possible(probable) variants of this technique. Variants these and many others which here have been not stipulated, certainly, can to be combined and to help one to another.   Есть одно предварительное условие: без него никакие усилия в этом направлении ни к чему бы не привели. Это _ собственная готовность человека добиваться сквожения ему того хрустального сосуда, который мы называем Природой. Значит, процесс этот доступен либо для тех, кто сам допускает возможность существования миров стихиалей ( без этого можно желать не сквожения физического слоя, а только, наоборот, чтобы из этого ничего не вышло, дабы мой научный скепсис восторжествовал), либо для детей, если это доверие к стихиям и любовь к Природе с ранних лет укрепляются старшими. Естественно, что тот, кто заранее отрицает бытие этих миров, тот и сам не станет тратить время и силы на подобные опыты. И если бы даже, в качестве эксперимента, он вздумал сделать несколько усилий, он бы ничего бы эти результаты самовнушению или чему-нибудь в этом роде. Шаг вперед _ шаг назад. Толчея на месте.   There is one preliminary condition: without him(it) any efforts in this direction to anything would not result. It - own readiness of the person to achieve сквожения to it(him) of that crystal vessel which we name the Nature. Means, process this is accessible or for those who supposes an opportunity of existence of the worlds стихиалей (without it it is possible to wish not сквожения a physical layer but only, on the contrary, that from this nothing has left that my scientific scepticism has triumphed), or over children, if this trust to elements and love to the Nature since early years become stronger grown-ups. It is natural, that the one who beforehand denies life of these worlds, that and not begins to waste time and forces on similar experiences. And if even, as experiment, it(he) has taken in head to make some efforts, it(he) anything these results to autohyonosis or something in this sort. A step forward - a step back. A crowd on a place.   Итак, если требуемое внутреннее условие налицо, надо озаботиться созданием необходимых условий внешних. Легко догадаться, что речь идёт о таких периодах (месяца полтора, два в году), когда современный человек, освободясь от работы ради хлеба насущного, может позволить себе уединиться среди природы. Мне думается, летом условия благоприятнее, потому что именно летом, при высоком стоянии солнца, развитии растительности и обнажении земной поверхности и водных пространств, активность стихиалей умножается во много раз за счёт участия новых и новых слоёв их. Не говорю уж о том, что обычно именно летом горожане уезжают в отпуска, то есть хоть на месяц получают возможность общения с Природой. Хотя, надо сказать прямо, за месяц далеко не продвинешься, а в двухнедельные отпуска предпринимать подобные попытки и вовсе бесполезно. Оговорюсь также, что некоторым из нас зимняя природа индивидуально ближе, и в таких случаях, конечно, следует считаться с этой предрасположенностью.   So, if the required internal condition is available, necessary to attend to creation of necessary conditions external. It is easy to guess, that the question is such periods (the month one and a half, two in one year) when the modern person, освободясь from work for the sake of daily bread, presumes to retire to itself among a nature. To me it is thought, in the summer of a condition is more favorable, because in the summer, at high standing the sun, development of vegetation and an exposure of a terrestrial surface and water spaces, activity стихиалей is multiplied many times over due to participation of new and new layers of them. I do not speak that usually in the summer the townspeople leave for holidays that is though for one month receive an opportunity of dialogue with the Nature. Though, it is necessary to tell directly, for one month farly from being you will promote, and in fortnight holidays to undertake similar attempts and it is at all useless. Оговорюсь also, that some of us the winter nature is individually closer, and in such cases, certainly, it is necessary to be considered with this predisposition.   Может быть, от меня ждет кто-нибудь точных указаний, вставать тогда-то, ложиться тогда-то, придерживаться такого-то распорядка дня. Таких мелочных рекомендаций я предпочел бы избегать. В чём задача? В том, чтобы войти возможно глубже в Природу, в жизнь стихий, и войти притом не как разрушителю и не как любознательному испытателю, а как сыну, после многолетних скитаний на чужбине возвращающемуся в отчий дом. Для решения такой задачи _ одной индивидуальности будет естественнее и полезнее одно, для другой _ другое. Я хотел бы только рассказать, какие именно условия помогали мне лично.   Can be, from me somebody waits for exact instructions(indications) to rise then, to lie down then, to adhere to such daily routine. I would prefer to avoid such petty recommendations. In what a problem(task)? In entering probably is deeper in the Nature, in life of elements and enter besides not as разрушителю and not as to the inquisitive verifier, and as to the son, after long-term wanderings on foreign land coming back in the paternal house. For the decision of such problem(task) - it will be more natural and more useful than one individuality one, to another - another. I only would like to tell, which conditions helped me personally.   Выбрав на это время некоторую, как теперь говорят, "базу" в красивом и, разумеется, малолюдном месте, следовало прежде всего избегать засорения души и ума всякими мелочными житейскими заботами. Нужно было ослабить связь с большим городом, реже пользоваться радио и постараться возможно долее обходиться без газет, если, конечно, мир не находился в состоянии крайне тревожного неравновесия. Быт свой необходимо было упростить, одежду сделать возможно легче, а о существовании обуви забыть совсем. Купаться два-три раза в день в реке, в озере или в море, найдя для этого такое место, где можно оставаться на это время с Природой один на один. Читать такие книги, которые способствовали бы мирному, доброжелательному настроению и временами помогали бы мыслям вживаться в глубь Природы; естественно-научная литература не может быть полезна в такие дни, так как настраивает на совершенно другой лад: ещё более уводят в сторону занятия точными науками и техникой. Лучше _ хорошие стихи, некоторые классики художественной литературы: Тургенев, Диккенс, Эркман-Шатриан, Тагор (но, конечно, не такие, как Стендаль, Золя, Свифт или Щедрин). Хорошо перечитывать в это время классические произведения детской литературы, вроде "Тома Сойера" или "Детей капитана Гранта", и литературы о детях. Да и частое общение, игры и разговоры с детьми в это время могут только помочь делу. Быть может, некоторых я спугну одним указанием, но, к сожалению, оно совершенно твердо: сведение к минимуму мясной и рыбной пищи и отказ от обильного употребления вина. И _ требование совершенно безусловное: чтобы ни охоты, ни рыбной ловли не было и в помине.   Having chosen on this time some as now speak, "base" in beautiful and, certainly, a poorly populated place, first of all it was necessary to avoid a contamination of soul and mind(wit) any petty everyday interests. It was necessary to weaken communication(connection) with the big city, to use radio less often and to try probably долее to do without newspapers if, certainly, the world was not in a condition of the extremely disturbing неравновесия. The life was necessary for simplifying the, clothes to make probably it is easier, and about existence of footwear to overlook absolutely. To bathe two - three times per day in the river, in lake or in the sea, найдя for this purpose such place where it is possible to remain on this time with the Nature in private. To read such books which would promote peace, easygoing mood and from time to time would help ideas to get used to depth of the Nature; the natural-science literature can not be useful in such days as adjusts on completely another лад: even more withdraw aside employment(occupations) by the exact sciences and engineering. Better - good verses, some of classics of fiction: Тургенев, Диккенс, Эркман-Шатриан, Тагор (but, certainly, not such, as Стендаль, Золя, Свифт or Щедрин). It is good to re-read at this time classical products of the children's literature, like " Volume Сойера " or " Children of the captain of the Grant ", and the literature on children. And often dialogue, games and conversations with children at this time can help business only. Perhaps, some I спугну one instruction(indication), but, unfortunately, it is completely firm: minimizing of meat and fish food and refusal of the plentiful use fault. And - the requirement completely unconditional: that neither hunts, nor fishing was not and in помине.   В такой атмосфере начинались путешествия: словами "прогулки" или "экскурсии" их называть не хочется. Это были уходы на целый день, от зари до заката, или на три-четыре дня вместе с ночевками _ в леса, в блуждания по проселочным дорогам и полевым стежкам, через луга, лесничества, деревни, фермы, через медленные речные перевозы, со случайными встречами и непринуждёнными беседами, с ночлегами _ то у костра над рекой, то на поляне, то в стогу, то где-нибудь на деревенском сеновале. Близости к машинам, разговоров на технические темы и чтения подобной литературы я всячески избегал, разве что пользуясь иногда механическим транспортом. Потом _ возвращение на свою уединённую "базу", несколько дней отдыха и слушания крика петухов, шелеста вершин да голосов ребят и хозяев, чтение спокойных, глубоких и частых книг _ и снова уход в такое вот бродяжничество. Этот образ жизни может вызвать иной раз недоумения, подшучивание; на понимание рассчитывать не нужно, а люди, занятые на сельских работах, даже склонны будут видеть в таком чудаке праздношатающегося лентяя: большинство крестьян пока что умеют считать делом только свою собственную работу. Это не должно смущать. Надо уметь пренебрегать чужим мнением, если чувствуешь собственную правоту.   In such atmosphere travels began: words of "walk" or "excursion" of them to name it would not be desirable. It were уходы on all the day, from a dawn up to a decline, or for three - four days together with spending& the night - in woods, in wanderings on country roads and field stitches, through meadows, forest areas, villages, farms, through slow river перевозы, with casual meetings and easy conversations, with lodgings for the night - that at a fire above the river, on a glade, in a stack, somewhere on a rural mow. Affinity to machines, on technical themes and readings of the similar literature I in every possible way avoided conversations, unless using sometimes mechanical transport. Then - returning to lonely "base", some days of rest and hearing of shout of cocks, a rustle of tops yes voices of guys and owners, reading of quiet, deep and often books - and again a leaving(care) in such vagrancy. This way of life can cause sometimes bewilderment, mockery; For understanding to expect it is not necessary, and people borrowed(occupied) on rural works, even will be inclined to see in such odd fellow праздношатающегося the idler: the majority of peasants meanwhile are able to count business only own work. It should not confuse. It is necessary to be able to neglect another's opinion if you feel own correctness.   Но всё это _ указания о внешнем. Можно всё лето до изнеможения слоняться по лесам и полям, а вернуться ни с чем. Внешние условия должны быть дополнены некоторыми усилиями ума и чувства. В чём они заключаются?   But all this - instructions(indications) about external. All summer up to exhaustion on woods and fields is possible to loaf and to return with anything. External conditions should be added with some efforts of mind(wit) and feeling. In what they consist?   В том, что человек постепенно приучается воспринимать шум лесного океана, качание трав, течение облаков и рек, все голоса и движения видимого мира как живое, глубоко осмысленное и к нему дружественное. Будет усиливаться, постепенно охватывая все ночи и дни, чувство, неизменно царящее над сменой других мыслей и чувств: как будто, откидываясь навзничь, опускаешь голову всё ниже и ниже в мерцающую тихим светом, укачивающую глубь _ извечную, любящую, родимую. Ощущение ясной отрады, мудрого покоя будет поглощать малейший всплеск суеты; хорошо в такие дни лежать, не считая времени, на речном берегу и бесцельно следить прохладную воду, сверкающую на солнце. Или, лежа где-нибудь среди старого бора, слушать органный шум вершин да постукивание дятла. Надо доверять тому, что стихиали Лиурны уже радуются тебе и заговорят с твоим телом, как только оно опустится в текучую плоть их; что стихиали Фальторы или Арашамфа уже поют тебе песни шелестящей листвой, жужжанием пчел и тёплыми воздушными дуновениями. Когда по заливным лугам, пахнущим свежескошенным сеном, будешь возвращаться на закате домой с далёкой прогулки, поднимаясь в нагретый воздух пригорков и опускаясь в прохладные низины, а тихий туман начнёт заливать всё, кроме верхушек стогов, _ хорошо снять рубашку и пусть ласкают горячее тело этим туманом те, кто творит его над засыпающими лугами.   In that the person is gradually accustomed to perceive noise of wood ocean, качание grasses, current of clouds and the rivers, all voices and movements of the seen world as alive, deeply intelligent and to it(him) friendly. Will amplify, gradually covering all night and days, the feeling invariable reigning above change of other ideas and feelings: as though, leaning back backwards, you lower(omit) a head all below and below in flickering the silent light, rocking to sleep depth - immemorial, loving(liking), darling. The sensation of a clear joy, wise rest will absorb the slightest burst of vanity; well in such days to lay, not considering time, on a river coast and aimlessly to watch(keep up) the cool water sparkling on the sun. Or, laying somewhere among an old pine forest to listen органный to noise of tops yes постукивание a woodpecker. It is necessary to trust that стихиали Лиурны are already pleased to you and will start talking with your body as soon as it will be lowered(omitted) in fluid flesh of them; That стихиали Фальторы or Арашамфа already sing to you songs rustling foliage, hum of bees and warm air whiffs. When on the water meadows smelling as new-mown hay, you will come back on a decline home from far walk, rising in heated up air пригорков and falling in cool lowlands, and the silent fog will start to fill in everything, except for tops of stacks, - it is good to remove(take off) a shirt and let caress a hot body this fog those who creates it(him) above falling asleep meadows.   Можно было бы указать ещё сотни таких минут _ от загорания на песке до собирания ягод _ полудействия, полусозерцания, _ но о них догадается и без указаний тот, кто вступит на этот легкий и светлый путь. Ведь такой уклад возможен не только в Средней России, но и в природном ландшафте любой другой страны, от Норвегии до Эфиопии, от Португалии до Филиппин и Аргентины. Соответственно будут меняться только детали, но ведь они могут меняться и в пределах одного ландшафта сообразно личным наклонностям. Главное _ создать внутри себя этот свет и легкость и повторять подобные периоды, по возможности, каждый год.   It would be possible to specify hundreds more such minutes - from fire on sand before collecting berries - полудействия, полусозерцания, - but the one who will take this easy and light way will guess them and without instructions(indications). You see such way is possible(probable) not only in Average Russia, but also in a natural landscape of any other country, from Norway up to Ethiopia, from Portugal up to Philippines and Argentina. Only details accordingly will vary, but you see they can vary and within the limits of one landscape in compliance with personal bents. The main thing - to create inside itself this light and ease and to repeat the similar periods, whenever possible, each year.   _ Что за нелепость, _ подумают иные. _ Как будто мы не располагаем исчерпывающими данными, отчего и как возникают туманы, ветер, роса, не знаем механики образования дождя, рек, растительности? И такие сказки преподносятся с серьёзным видом в середине XX столетия! Недаром автор намекает на то, что ему легче столковаться с детьми: зрелому человеку не пристало слушать такие басни.   - That for absurd, - others will think. - As though we have no the exhaustive data, why and how there are fogs, a wind, dew, we do not know the mechanics of formation(education) of a rain, the rivers, vegetation? And such fairy tales are presented with a serious kind in middle of XX century! Not without reason the author hints that to it(him) is easier to come to an agreement with children: to the mature person has not stuck to listen such a fable.   Они заблуждаются, эти абсолютисты научного метода познания: ни малейшего противоречия науке здесь не имеется. Подчеркиваю: науке, объективной и серьёзной, а не философской доктрине материализма. Ведь если бы существовало какое-нибудь разумное микроскопическое существо, изучающее мой организм и само в него входящее, оно имело бы основание сказать, в ту минуту, как я шевельнул рукой, что эта глыба вещества, состоящая из таких-то и таких-то молекул, дернулась оттого, что сократились некоторые её части _ мускулы. Сократились же они потому, что в моторных центрах произошла такая-то и такая-то реакция, а реакция была вызвана такими-то и такими-то причинами химического порядка. Вот и всё! Ясно как день. И уж, конечно, такой толкователь возмутился бы, если бы ему вздумали указать, что "глыба" шевельнулась потому, что таково было желание её обладателя, свободное, осознанное желание, а мускулы, нервы, химические процессы и прочее _ только передаточный механизм его воли.   They are mistaken, these absolutists of a scientific method of knowledge: the slightest contradiction to a science here is not present. I emphasize: to a science, objective and serious, instead of the philosophical doctrine of materialism. You see if there was any reasonable microscopic essence studying my organism and in him(it) entering, it would have the basis to tell, that minute as I have stirred a hand, that this block of substance consisting of such and such molecules, has moved because, that its(her) some parts - muscles were reduced. They were reduced because in the motor centres there was such and such reaction, and reaction was caused by such and such reasons of the chemical order. That's all! Clearly as day. And, certainly, such interpreter would be indignant, if to it(him) have taken in head to specify, that "block" was stirred because the desire of its(her) owner, the free, realized desire, and muscles, nerves, chemical processes and other - only the transfer mechanism of his(its) will was those.   Изучением этого механизма занимается физиология. Это не мешает существованию психологии _ науки о том сознании, которое этим механизмом пользуется.   The physiology is engaged in studying of this mechanism. It does not prevent existence of psychology - sciences about that consciousness which uses this mechanism.   Изучением стихий природы как механизмов занимаются метеорология, аэродинамика, гидрология и ряд других наук. Это не должно и не будет мешать со временем возникновению учения о стихиалях, о тех сознаниях, которые пользуются этими механизмами.   As mechanisms the meteorology, aerodynamics, a hydrology and a number(line) of other sciences are engaged in studying of elements of a nature. It should not and will not prevent in due course to occurrence of the doctrine about стихиалях, about those consciousnesses which use these mechanisms.   Лично у меня всё началось в знойный летний день 1929 года вблизи городка Триполье на Украине. Счастливо усталый от многоверстной прогулки по открытым полям и по кручам с ветряными мельницами, откуда распахивался широчайший вид на ярко-голубые рукава Днепра и на песчаные острова между ними, я поднялся на гребень очередного холма и внезапно был буквально ослеплен: передо мной, не шевелясь под низвергающимся водопадом солнечного света, простиралось необозримое море подсолнечников. В ту же секунду я ощутил, что над этим великолепием как бы трепещет невидимое море какого-то ликующего, живого счастия. Я ступил на самую кромку поля и, с колотящимся сердцем, прижал два шершавых подсолнечника к обеим щекам. Я смотрел перед собой, на эти тысячи земных солнц, почти задыхаясь от любви к ним и к тем, чьё ликование я чувствовал над этим полем. Я чувствовал странное: я чувствовал, что эти невидимые существа с радостью и с гордостью вводят меня, как дорогого гостя, как бы на свой удивительный праздник, похожий и на мистерию, и на пир. Я осторожно ступил шага два в гущу растений и, закрыв глаза, слушал их прикосновения, их еле слышно позванивающий шорох и пылающий повсюду божественный зной. С этого началось. Правда, я вспоминаю переживания этого рода, относящиеся к более ранним годам, отроческим и юношеским, но тогда они не были ещё такими захватывающими. Но и раньше, и позже _ не каждый год, но иногда по нескольку раз за одно лето _ случались среди природы, . обязательно наедине, минуты странной, опьяняющей радости. Они являлись, по большей части, тогда, когда за плечами оставались уже сотни верст, пройденных пешком, и когда я неожиданно попадают в незнакомые мне места, отмеченные пышностью и буйством свободно развивающейся растительности. Весь, с головы до ног, охваченный восторгом и трепетом, я продирался, не помня ни о чём, сквозь дикие заросли, сквозь нагретые солнцем болота, сквозь хлещущие кусты и наконец бросался в траву, чтобы осязать её всем телом. Главное было в том, что я в эти минуты явственно осязал, как любят меня и льются сквозь меня невидимые существа, чьё бытие таинственно связано с этой растительностью, водой, почвой.   Personally at me all began in hot summer day 1929 near to small town Триполье on Ukraine. Happily tired from многоверстной walks on open fields and on кручам with windmills, the broadest kind on bright - blue sleeves of Dnepr and on sandy islands between them whence swung open, I have risen on a crest of the next hill and was suddenly literally blinded: передо me, not moving under an overthrown falls of a sunlight, the vast sea подсолнечников reached. In the same second I have felt, that above this magnificence the invisible sea any exulting, alive счастия as though trembles. I have stepped into the edge of a field and, with колотящимся heart, have pressed two rough sunflowers to both cheeks. I looked before myself, at these thousand terrestrial sun, almost choking from love to them and to I felt what triumph above this field. I felt strange: I felt, that these invisible essences with pleasure and with pride enter me, as the expensive(dear) visitor, as though on the surprising holiday similar both on a mystery, and on a feast. I have cautiously stepped a step two a grounds(thick) of plants and, having closed eyes, listened to their touches, them is hardly audible позванивающий rustle and divine heat flaring everywhere. From it began. To tell the truth, I recollect the experiences of this sort concerning by earlier years, отроческим and youthful but then they were not still such fascinating. But also earlier, and later - not each year, but sometimes several times for one summer - happened among a nature. Necessarily alone, minutes of strange, intoxicating pleasure. They were, generally, then when behind shoulders there were already hundreds versts, пройденных on foot and when I unexpectedly get in the places unfamiliar to me marked пышностью and violence of freely developing vegetation. Everything, from a head up to the legs, covered with delight and trembling, I продирался, not remembering about anything, through wild thrickets, through the bogs heated up by the sun, through whipping bushes and at last rushed to a grass to perceive her(it) all body. The main thing was that I these minutes clearly perceived as love me and invisible essences flow through me, whose life is mysteriously connected to this vegetation, water, ground.   В последующие годы я проводил лето, по большей части, в области Брянских лесов, и там произошло со мною многое, воспоминание о чём составляет отраду моей жизни, но особенно люблю я вспоминать свои встречи со стихиалями Лиурны _ теми, кого я тогда называл мысленно душами рек.   The next years I carried out(spent) summer, generally, in the field of Bryansk woods, and there there was with me much, the memoirs on what makes a joy of my life, but I especially like to recollect the meetings with стихиалями Лиурны - those whom I then named mentally souls of the rivers.   Однажды я предпринял одинокую экскурсию, в течение недели странствуя по Брянским лесам. Стояла засуха. Волокнами синеватой мглы тянулась гарь лесных пожаров, а иногда над массивами соснового бора поднимались беловатые, медленно менявшиеся дымные клубы. В продолжение многих часов довелось мне брести по горячей песчаной дороге, не встречая ни источника, ни ручья. Зной, душный как в оранжерее, вызывают томительную жажду. Со мной была подробная карта этого района, и я знал, что вскоре мне должна попасться маленькая речушка, _ такая маленькая, что даже на этой карте над нею не обозначалось никакого имени. И в самом деле: характер леса начал меняться, сосны уступили место кленам и ольхе. Вдруг раскалённая, обжигавшая ноги дорога заскользила вниз, впереди зазеленела поемная луговина, и, обогнув купу деревьев, я увидел в десятке метров перед собой излучину долгожданной речки: дорога пересекала её вброд. Что за жемчужина мироздания, что за прелестное Божье дитя смеялось мне навстречу! Шириной в несколько шагов, вся перекрытая низко нависавшими ветвями старых ракит и ольшаника, она струилась точно по зелёным пещерам, играя мириадами солнечных бликов и еле слышно журча.   Once I have undertaken lonely excursion, within one week wandering on Bryansk woods. There was a drought. Fibres of a bluish haze the fumes of forest fires lasted, and sometimes above files of a pine pine forest rose albesent, slowly менявшиеся smoky clubs. During many hours it was possible to me брести on hot sandy road, not meeting a source, ручья. Heat, stuffy as in a greenhouse, cause painful thirst. With me there was a detailed card(map) of this area, and I knew, that soon the small rivulet, - such small should get to me, what even on this card(map) above it(her) was not designated any name. And really: character of a wood of the beginnings to vary, a pine have given up the place to maples and an alder. Suddenly heated, обжигавшая legs the road заскользила downwards, ahead has turned green поемная луговина, and, having rounded купу trees, I have seen in ten meters before myself a bend long-awaited речки: the road crossed her(it) вброд. That for a pearl of a universe, that for the charming Divine child laughed to me towards! In the width in some steps, all blocked low нависавшими branches of old brittle willows and an alder thicket, she(it) ran precisely on green caves, playing мириадами solar patches of light and is hardly audible murmuring.   Швырнув на траву тяжелый рюкзак и сбрасывая на ходу немудрящую одежду, я вошёл в воду по грудь. И когда горячее тело погрузилось в эту прохладную влагу, а зыбь теней и солнечного света задрожала на моих плечах и лице, я почувствовал, что какое-то невидимое существо, не знаю из чего сотканное, охватывает мою душу с такой безгрешной радостью, с такой смеющейся веселостью, как будто она давно меня любила и давно ждала. Она была вся как бы тончайшей душой этой реки, _ вся струящаяся, вся трепещущая, вся ласкающая, вся состоящая из прохлады и света, беззаботного смеха и нежности, из радости и любви. И когда, после долгого пребывания моего тела в её теле, а моей души _ в её душе, я лег, закрыв глаза, на берегу под тенью развесистых деревьев, я чувствовал, что сердце моё так освежено, так омыто, так чисто, так блаженно, как могло бы оно быть когда-то в первые дни творения, на заре времён. И я понял, что происшедшее со мной было на этот раз не обыкновенным купанием, а настоящим омовением в самом высшем смысле этого слова.   Having thrown on a grass a heavy backpack and dumping(resetting) on the move ordinary clothes, I have come in water on a breast. And when the hot body has plunged into this cool moisture, and a ripple of shadows and a sunlight задрожала on my shoulders and the person, I have felt, that any invisible essence, I do not know from what weaved, covers my soul with such innocent pleasure, with such laughing cheerfulness as though she(it) for a long time loved me and for a long time waited. She(it) was all as though the most thin soul of this river, - all running, all trembling, all caressing, all consisting of a cool and light, carefree laughter and tenderness, from pleasure and love. And when, after long stay of my body in its(her) body, and my soul - in its(her) soul, I have lain, having closed eyes, on a coast under a shadow of branchy trees, I felt, that heart mine so освежено so it is washed so it is clean so blessed as there could be it once in the first days of creation, at the beginning of times. And I have understood, that having place with me was this time not ordinary bathing, and the present ablution in the most maximum(supreme) sense of this word.   Быть может, кто-нибудь сказал бы, что и он живал в лесах и купался в реках, и он хаживал по лесам и полям, и он, стоя на тетеревином току, испытывал состояние единения с природой, и, однако же, ничего, схожего со стихиалями, не ощутил. Если так скажет охотник, удивляться будет нечему: в этом разрушителе природы стихиали видят врага и осквернителя, и нет более верного способа сделать невозможной их близость, как захватить с собой в лес охотничье ружье. Если же это скажет не охотник _ пусть он со вниманием припомнит недели своей жизни среди природы и сам обнаружит свои нарушения тех условий, о которых я с самого начала предупреждал.   Perhaps, somebody would tell, as it(he) живал in woods and bathed in the rivers, and it(he) хаживал on woods and fields, and it(he), costing(standing) on тетеревином to a current, tested a condition of a unification with a nature, and, however, anything similar with стихиалями, has not felt. If so the hunter will tell to be surprised there will be nothing: in it разрушителе a nature стихиали see the enemy and the profaner, and there is no more true way to make impossible their affinity how to grasp with itself in a wood a fowling piece. If it will be told not by the hunter - let it(he) with attention will remember weeks of the life among a nature and itself will find out the infringements of those conditions of which I from the very beginning warned.   Нельзя, конечно, заранее определить длительность этапов этого познания: сроки зависят от многих обстоятельств, объективных и личных. Но рано или поздно наступит первый день: внезапно ощутишь всю Природу так, как если бы это был первый день творения и земля блаженствовала в райской красоте. Это может случиться ночью у костра или днём среди ржаного поля, вечером на тёплых ступеньках крылечка или утром на росистом лугу, но содержание этого часа будет везде одно и то же: головокружительная радость первого космического прозрения. Нет, это ещё не означает, что внутреннее зрение раскрылось: ничего, кроме привычного ландшафта, ещё не увидишь, но его многослойность и насыщенность духом переживешь всем существом. Тому, кто прошёл сквозь это первое прозрение, стихиали станут ещё доступнее; он будет всё чаще слышать какими-то, не имеющими названия в языке, способностями души повседневную близость этих дивных существ. Но суть "первого прозрения" уже в другом, высшем. Оно относится не к трансфизическому познанию только, но и к тому, для которого мне не удалось найти иного названия, кроме старинного слова "вселенский". В специальной литературе этот род состояний освещался многими авторами. Уильям Джемс называет его прорывом космического сознания. По-видимому, оно может обладать весьма различной окраской у различных людей, но переживание космической гармонии остаётся его сутью. Методика, которую я описал в этой главе, способна, в известной мере, приблизить эту минуту, но не следует надеяться, что такие радости станут частыми гостями дома нашей души. С другой стороны, состояние это может охватить душу и безо всякой сознательной подготовки: такой случай описывает, например, в своих "Воспоминаниях" Рабиндранат Тагор.   It is impossible to define(determine) duration of stages of this knowledge beforehand, certainly: terms depend on many circumstances, objective and personal. But sooner or later there will come(step) the first day: suddenly you will feel all Nature how if it was the first day of creation and the ground was blissfully happy in paradise beauty. It can happen at night at a fire or in the afternoon among a rye field, in the evening on warm ступеньках крылечка or in the morning on a dewy meadow, but the maintenance(contents) of this hour will be everywhere same: dizzy pleasure of the first space enlightenment. No, it yet does not mean, that internal sight has revealed: anything, except for a habitual landscape, yet you will not see, but it(him) многослойность and a saturation spirit переживешь all essence. To the one who has passed through this first enlightenment, стихиали become even more accessible; it(he) will hear even more often any, not having names in language, abilities oppress daily affinity of these marvellous essences. But essence of " the first enlightenment " already in the friend, the maximum(supreme). It concerns not to transphysicalу to knowledge only, but also to for what I did not manage to find other name, except for an ancient word "universal". In the special literature this sort of conditions was shined(covered) by many authors. William Dzhems names his(its) break of space consciousness. Apparently, it can have rather various colouring at various people, but experience of space harmony остаётся his(its) essence. The technique which I have described in this chapter, to a certain extent, is capable to approach this minute, but it is not necessary to hope, that such pleasures become often visitors of a house of our soul. On the other hand, the condition it can capture soul and without any conscious preparation: such case describes, for example, in "Memoirs" Рабиндранат Тагор.   Легко может статься, что человек, не раз испытавший среди Природы чувство всеобщей гармонии, подумает, что это и есть то, о чём я говорю. О, нет. Прорыв космического сознания _ событие колоссального субъективного значения, каких в жизни одного человека может быть весьма ограниченное число. Оно приходит внезапно. Это _ не настроение, не наслаждение, не счастье, это даже не потрясающая радость, _ это нечто большее. Потрясающее действие будет оказывать не оно само, а скорее воспоминание о нём; само же оно исполнено такого блаженства, что правильнее говорить в связи с ним не о потрясении, а о просветлении.   Become easy the person who more than once has tested among the Nature feeling of general harmony can, that, will think, that it and is about what I speak. About, no. Break of space consciousness - event of enormous subjective value what in life of one person there can be rather limited number. It comes suddenly. It - not mood, not pleasure, not the happiness, is even not tremendous pleasure, is something the greater. Tremendous action it, and will render not memoirs on it(him) faster; it is executed such pleasure that is more correct to speak in connection with it(him) not about a shock, and about an enlightenment.   Состояние это заключается в том, что Вселенная _ не Земля только, а именно Вселенная _ открывается как бы в своём высшем плане, в той божественной духовности, которая её пронизывает и объемлет, снимая все мучительные вопросы о страдании, борьбе и зле.   The condition it consists that the universe - not the Earth only, namely the universe - opens as though in the maximum(supreme) plan, in that divine spirituality which penetrates her(it) and объемлет, removing all painful questions on suffering, struggle and harm.   В моей жизни это совершилось в ночь полнолуния на 29 июля 1931 года в тех же Брянских лесах, на берегу небольшой реки Неруссы. Обычно среди природы я стараюсь быть один, но на этот раз случилось так, что я принял участие в небольшой общей экскурсии. Нас было несколько человек _ подростки и молодежь, в том числе один начинающий художник. У каждого за плечами имелась котомка с продуктами, а у художника ещё и дорожный альбом для зарисовок. Ни на ком не было надето ничего, кроме рубахи и штанов, а некоторые скинули и рубашку. Гуськом, как ходят негры по звериным тропам Африки, беззвучно и быстро шли мы _ не охотники, не разведчики, не изыскатели полезных ископаемых, просто _ друзья, которым захотелось поночевать у костра на знаменитых плесах Неруссы.   In my life it was made in night of a full moon for July, 29, 1931 in the same Bryansk woods, on a coast of the small river Nerussy. Usually among a nature I try to be one, but this time happened so, that I have taken part in small general(common) excursion. Us was a little bit(some) person - teenagers and youth, including one beginning(starting) artist. At everyone behind shoulders was available котомка with products, and for the artist also a road album for sketches. On anybody it was not dressed on anything, except for a shirt and trousers, and some have thrown off also a shirt. Гуськом as negros on animal tracks of Africa go, silently and quickly there were we - not hunters, not scouts, not researchers of minerals, is simple - friends who want поночевать at a fire on well-known reaches Неруссы.   Необозримый, как море, сосновый бор сменился чернолесьем, как всегда бывает в Брянских лесах вдоль пойм речек. Высились вековые дубы, клены, ясени, удивлявшие своей стройностью и вышиной осины, похожие на пальмы, с кронами на головокружительной высоте; у самой воды серебрились округлые шатры добродушных ракит, нависавших над заводями. Лес подступал к реке точно с любовной осторожностью: отдельными купами, перелесками, лужайками. Ни деревень, ни лесничеств... Пустынность нарушалась только нашей едва заметной тропкой, оставленной косарями, да закруглёнными конусами стогов, высившихся кое-где среди полян в ожидании зимы, когда их перевезут в Чухраи или в Непорень по санной дороге.   Vast as the sea, the pine pine forest was replaced чернолесьем, as always it happens in Bryansk woods lengthways пойм речек. Century oaks, maples, the ashes surprising with the harmony and height of an aspen, similar to palm trees, with crones at dizzy height rose; at the water were silvered округлые tents of good-natured brittle willows, нависавших above заводями. The wood rose to the river precisely with love care: separate купами, coppices, lawns. Neither villages, nor forest areas... Emptiness was broken only our hardly appreciable тропкой, left косарями, yes by rounded cones of stacks, высившихся here and there among glades pending winters when them will transport in Чухраи or in Непорень on санной to road.   Плесов мы достигли в предвечерние часы жаркого, безоблачного дня. Долго купались, потом собрали хворост и, разведя костер в двух метрах от тихо струившейся реки, под сенью трёх старых ракит, сготовили немудрящий ужин. Темнело. Из-за дубов выплыла низкая июльская луна, совершенно полная. Мало-помалу умолкли разговоры и рассказы, товарищи один за другим уснули вокруг потрескивавшего костра, а я остался бодрствовать у огня, тихонько помахивая для защиты от комаров широкой веткой.   We have reached(achieved) reaches at before evening o'clock of hot, cloudless day. Long bathed, have then collected brushwood and, having dissolved a fire in two meters from silently running river, under the canopy of three old brittle willows, have made ordinary supper. Darkened. Because of oaks the low July moon completely full has come up. Have little by little stopped conversations and stories, comrades one by one have fallen asleep around потрескивавшего a fire, and I have remained to be awake at fire, quietly wagging for protection against mosquitoes wide веткой.   И когда луна вступила в круг моего зрения, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, начались те часы, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Тихо дыша, откинувшись навзничь на охапку сена, я слышал, как Нерусса струится не позади, в нескольких шагах за мною, но как бы сквозь мою собственную душу. Это было первым необычайным. Торжественно и бесшумно в поток, струившийся сквозь меня, влилось всё, что было на земле, и всё, что могло быть на небе. В блаженстве, едва переносимом для человеческого сердца, я чувствовал так, будто стройные сферы, медлительно вращаясь, плыли во всемирном хороводе, но сквозь меня; и всё, что я мог помыслить или вообразить, охватывалось ликующим единством. Эти древние леса и прозрачные реки, люди, спящие у костров, и другие люди _ народы близких и дальних стран, утренние города и шумные улицы, храмы со священными изображениями, моря, неустанно покачивающиеся, и степи с колышущейся травой _ действительно всё было во мне тою ночью, и я был во всём. Я лежал с закрытыми глазами. И прекрасные, совсем не такие, какие мы видим всегда, белые звёзды, большие и цветущие, тоже плыли со всей мировой рекой, как белые водяные лилии. Хотя солнца не виделось, было так, словно и оно тоже текло где-то вблизи от моего кругозора. Но не его сиянием, а светом иным, никогда мною не виданным, пронизано было всё это, _ всё, плывшее сквозь меня и в то же время баюкавшее меня, как дитя в колыбели, со всеутоляющей любовью.   And when the moon has entered a circle of my sight, silently moving for узорно-narrow foliage of branchy branches of a brittle willow, those hours which remain hardly probable not the finest in my life have begun. Silently breathing, having cast away backwards on an armful of hay, I heard, how Нерусса струится not behind, in several steps for me, but as though through my own soul. It was the first extraordinary. Solemnly and silently in a stream running through me, everything has joined, that there was on the ground, and everything, that could be in the sky. In pleasure, hardly transferable(tolerable) for human heart, I felt so as if harmonous spheres, it is sluggish rotating, were floating in the world round dance, but through me; and everything, that I could think or imagine, was covered by exulting unity. These ancient woods and the transparent rivers, people sleeping at fires, and other people - peoples of the close and distant countries, morning cities and bustling streets, temples with sacred images, the seas indefatigably rocking, and steppes with a waving grass - all was valid in me тою at night, and I was in all. I laid blindly. And fine, completely not such, what we see always, white stars, big and blossoming, too were floating with all world(global) river, as white water lilies. Though the sun did not see, was so, as if and it too flew somewhere near to my outlook. But not his(its) light, and light other, never me виданным, penetrated all this, - everything floating through me and at the same time баюкавшее of me, as the child in a cradle, with всеутоляющей love.   Пытаясь выразить словами переживания, подобные этому, видишь отчётливее, чем когда бы то ни было, нищету языка. Сколько раз пытался я средствами поэзии и художественной прозы передать другим то, что совершилось со мною в ту ночь. И знаю, что любая моя попытка, в том числе и вот эта, никогда не даст понять другому человеку ни истинного значения этого события моей жизни, ни масштабов его, ни глубины.   Trying to put in a word the experiences similar to these, you see more clearly than when that was, poverty of language. How many time tried I means of poetry and art prose to transfer anothers that was made with me that night. Also I know, that any my attempt including this, never will let know to other person true value of this event of my life, neither scales of it(him), nor depth.   Позднее я старался всеми силами вызвать это переживание опять. Я создавал все те внешние условия, при которых оно совершилось в 1931 году. Много раз в последующие годы я ночевал на том же точно месте, в такие же ночи. Всё было напрасно. Оно пришло ко мне опять столь же внезапно лишь двадцать лет спустя, и не в лунную ночь на лесной реке, а в тюремной камере.   Later I in every way tried to cause this experience again. I created all those external conditions at which it was made in 1931. Many times the next years I spent the night on the same precisely a place, in same night. All was vain. It has come to me again so suddenly only twenty years after, and not in a moonlight night on the wood river, and in a prison cell.   О, это ещё только начало. Это ещё не то просветление, после которого человек становится как бы другим, новым _ просветлённым в том высшем смысле, какой влагается в это слово великими народами Востока. То просветление _ священнейшее и таинственнейшее: это раскрытие духовных очей.   About, it just began. It yet that enlightenment after which the person becomes as though another, new - clarified in that maximum(supreme) sense what is enclosed in this word by great peoples of the East. That enlightenment - the most sacred and таинственнейшее: this disclosing of spiritual eyes.   Большего счастья, чем полное раскрытие внутреннего зрения, слуха и глубинной памяти, на Земле нет. Счастье глухого и слепорождённого, внезапно, в зрелые годы пережившего раскрытие телесного зрения и слуха, _ лишь тусклая тень.   The greater happiness, than full disclosing of internal sight, hearing and deep memory, on the Earth is not present. Happiness of a deaf person and слепорождённого, suddenly, in mature years of the corporal sight which has survived disclosing and hearing, - only dim shadow.   Об этом я могу только повторять, если можно так выразиться, понаслышке. Есть замечательная страница в поэме Эдвина Арнольда "Свет Азии", где описывается такое состояние, сделавшее одного искателя тем, кто ныне известен всему человечеству как Гаутама Будда.   About it I only if it is possible so to be expressed can repeat, by hearsay. There is a remarkable page in poem Эдвина Арнольда " Light of Asia " where such condition which has made of one selector by that who is nowadays known to all mankind as Гаутама Будда is described.   Вот это описание.   This description.   Речь идёт о вступлении Будды в состояние "абхиджны" _ широкое прозрение "в сферы, не имеющие названий, в бесчисленные системы миров и солнц, двигающихся с поразительной правильностью, мириады за мириадами... где каждое светило является самостоятельным целым и в то же время частью целого _ одним из серебристых островов на сапфировом море, вздымающемся в бесконечном стремлении к переменам. Он видел Владык Света, которые держат миры невидимыми узами, а сами покорно движутся вокруг более могущественных светил, переходя от звезды к звезде и бросая непрестанное сияние жизни из вечно меняющихся центров до самых последних пределов пространства. Всё это он видел в ясных образах, все циклы и эпициклы, весь ряд кальп и махакальп*(* Мировые периоды. Кальпа _ период от возникновения до разрушения мира.) _ до предела времён, которого ни один человек не может охватить разумом. Сакуалу за сакуалой**(** Системы миров.) проницал он в глубину и высоту и прозревал за пределами всех сфер, всех форм, всех светил, всякого источника движений. То незыблемое и безмолвно действующее Великое, согласно Которому тьма должна развиваться в свет, смерть _ в жизнь, пустота _ в полноту, бесформенность _ в форму, добро _ в нечто лучшее, лучшее _ в совершеннейшее; это невысказываемое Великое сильнее самих богов: Оно неизменно, невыразимо, первоверховно. Это _ Власть созидающая, разрушающая и воссоздающая, направляющая всё и вся к добру, красоте и истине".   The question is introduction Будды into a condition "абхиджны" - a wide enlightenment " in the spheres which are not having names, in uncountable systems of the worlds and the sun moving with amazing correctness, мириады for мириадами... Where each star is the independent whole and at the same time a part of the whole - to one of silvery islands by the sapphire sea raised in infinite aspiration to changes. It(he) saw Lords of Light who hold the worlds invisible узами, and is obedient move around more powerful stars, passing from a star to a star and throwing(stopping) incessant light of life from eternally varying centres up to the latest limits of space. All this it(he) saw in clear images, all cycles and эпициклы, all number(line) кальп and махакальп * (* the World(global) periods. Кальпа - the period from occurrence before destruction of the world.) - up to a limit of times which any person can not capture reason. Сакуалу for сакуалой ** (** Systems of the worlds.) проницал it(he) in depth and height also began to see clearly outside all spheres, all forms, all stars, any source of movements. That firm and silently working Great according to Which the darkness should to develop to the public, death - in life, emptiness - in completeness, formlessness - in the form, is kind - in something the best, the best - in the absolute; this not stated Great is stronger than gods: it is constant, inexpressible, первоверховно. It - Authority creating, destroying and recreating, directing all and all to goods, beauty and true ".   Что скажешь на это? Надеяться даже в самом потаенном уголке души на то, что и тебя осенит когда-нибудь подобный час, было бы не гордыней, а простым ребячеством. И тем не менее, утешение в том, что каждая монада человеческая, без малейших исключений, рано или поздно, пусть даже после почти бесконечных времён, может быть, уже совсем в другой, не человеческой форме, в другом мире, достигнет этого состояния, и превзойдёт его, и оставит его за собой.   What you will tell on it? To hope even in itself потаенном уголке souls for that, as you will be dawned sometime with similar hour, would be not arrogance, and simple childishness. And nevertheless, the consolation that each monad human, without the slightest exceptions, sooner or later, let even after almost infinite times, maybe, already absolutely in another, not to the human form, in the other world, will reach(achieve) this condition, both will exceed it(him), and will leave it(him) behind itself.   А наше дело _ делиться с другими тем лучшим, что мы имеем. Моё лучшее _ то, что я пережил на путях трансфизического и метаисторического познания. Затем и пишется эта книга. В двух последних главах я показывал, как сумел, важнейшие вехи своего внутреннего пути. Всё дальнейшее будет изложением того, что на этом пути было понято о Боге, об иных мирах и о человечестве. Постараюсь больше не возвращаться к вопросу о том, как это было понято; настало время говорить о том, что понято.   And our business - to share with others that best, that we have. My best - that I have gone through on ways transphysical and metahistorical knowledge. Then also this book is written. In two last chapters I showed, how have managed, the major marks of the internal way. All further will be a statement of that this way was understood about the God, about other worlds and about mankind. I shall try to not come back any more to a question on how it was understood; time has come to speak that is understood. Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Книга II. Глава I | Содержание | Книга II. Глава III