Book II. Chapter III | Table of contents | Book III. Chapter II


КНИГА III. СТРУКТУРА ШАДАНАКАРА. МИРЫ ВОСХОДЯЩЕГО РЯДА
BOOK III. STRUCTURE SHADANAKARA. THE WORLDS OF ASCENDING LINES

ГЛАВА 1. САКУАЛА ПРОСВЕТЛЕНИЯ
CHAPTER 1. сакуала OF ENLIGHTENMENTS

  Original "Rose of world"s text  Automatic (low quality) translation
  Я не знаю, где и когда умру на этот раз, но знаю, где и когда умирал я в последний раз перед тем, как родиться в 1906 году для жизни в России. Конечно, это знание не имеет общего значения и может интересовать только тех, кто способен отнестись с доверием к моим свидетельствам и кто чувствует при том кармическую связь с моей судьбой. Но моё знание некоторых этапов пути между предпоследним моим существованием и текущим, по своему объективному интересу, шире, я могу и должен рассказать о самом существенном из того, что мне удалось постепенно припомнить. Впрочем, лучше сказать не "мне удалось", а "мне помогли припомнить".  I do not know, where and when I shall die this time, but I know where and when I died last time before being born in 1906 for life in Russia. Certainly, this knowledge has no general(common) value and can interest only those who is capable to consider with trust my certificates and who feels at that кармическую communication(connection) with my destiny. But my knowledge of some stages of a way between penultimate my existence and current, on the objective interest, more widely, I can and should tell about the most essential that I managed to remember gradually. However, it is better to tell not " to me it was possible ", and " to me have helped to remember ".
  Я встречал иногда людей, обладавших вот такой приоткрытостью глубинной памяти, но ни один из них не решался говорить об этом почти ни с кем; о попытках же запечатлеть эти воспоминания в письменной форме ни у кого не возникало даже смутного помысла. Виной тому была уверенность, что подобные признания могут вызвать только насмешку, и естественная душевная стыдливость, восстающая против вынесения на суд чужих и чуждых людей того, что интимно, неприкосновенно и в то же время недоказуемо. Очень долгое время так смотрел на дело и я, да и теперь предпринимаю подобную попытку без малейшей отрады. Но так как решительно всё, о чём я рассказываю в этой книге, имеет столь же бездоказательный источник, то я не вижу больше оснований молчать именно о прорывах глубинной памяти; надо было или не начинать книги совсем или, раз уже начав, говорить обо всем, вопреки боязни. К тому же меня укрепляет надежда на то, что читатели, не доверяющие мне, отсеялись уже после первых глав и следить дальше за моим изложением будут лишь люди, преднастроенные благожелательно.   I met sometimes people possessing such приоткрытостью of deep memory, but any of them did not dare to speak about it almost with anybody; about attempts to embody these memoirs in writing anybody did not have even vague thought. The matter is that there was a confidence, that similar recognitions can cause only a sneer, and the natural emotional bashfulness rising against removal on court of another's and alien people of that is intimate, inviolable and at the same time is indemonstrable. Very long time so looked at business and I, and now I undertake similar attempt without the slightest joy. But as everything about what I tell in this book is resolutely, has so unsubstantiated source I do not see more bases to be silent about breaks of deep memory; it was necessary or not begin the book absolutely or, time already having started(begun) to speak about everything, contrary to fear. Besides me the hope strengthens that the readers who are not trusting to me, were eliminated already after the first chapters and to watch(keep up) people preadjusted benevolently will be farther behind my statement only.
  Последняя смерть моя произошла около трёхсот лет назад в стране, возглавляющей другую, очень древнюю и мощную метакультуру. Всю теперешнюю жизнь, с самого детства, меня томит тоска по этой старой родине; быть может, так жгуча и глубока она потому, что я прожил в той стране не одну жизнь, а две, и притом очень насыщенные. Но, уходя из Энрофа триста лет назад, я впервые за весь мой путь по Шаданакару оказался свободным от необходимости искупляющих посмертных спусков в глубину тех слоёв, где страдальцы развязывают _ иногда целыми веками, даже тысячелетиями, _ кармические узлы, завязанные ими при жизни. Впервые я успел и смог развязать узлы ещё в Энрофе, долгими мучениями и горькими утратами оплатив совершённые в молодости срывы и ошибки. И в первый раз я умирал с легкой душой, хотя по религиозным воззрениям той страны должен был бы ожидать воистину страшного посмертия. Но я уже знал, что исключением из касты и сорокалетней жизнью среди париев я искупил всё. Смерть была легка и полна надежды.  Last death mine has taken place about(near) three hundred years back in the country heading other(another,others), very ancient and powerful metaculture. All present life, from the childhood, me томит melancholy on this old native land; perhaps, so she(it) is burning and deep because I have lived in that country not one life, and two, and besides very much sated. But, leaving from Энрофа three hundred years back, I for the first time for all my way on Шаданакару appeared free from necessity искупляющих posthumous descents(releases) in depth of those layers where sufferers untie - sometimes the whole centuries, even millenia, - кармические the units fastened by them at life. For the first time I have had time and could untie units still in Энрофе, long tortures and bitter losses having paid the failures accomplished in youth and mistakes. And for the first time I died with easy soul though on religious views of that country should expect truly terrible посмертия. But I already knew, that exception of a caste and forty-year life among париев I have expiated all. The death was easy and full of hope.
  То была вещая надежда: такая не обманывает. О первых часах, даже о нескольких днях моего нового бытия, мне до сих пор ничего не удалось вспомнить. Но зато я помню несколько местностей того нового слоя, в котором долгое время существовал вслед за тем.   That was the prophetic hope: such does not deceive. About the first hours, even about several days of my new life, I till now nothing managed to recollect. But I remember some districts of that new layer in which long time existed after that.
  Единый для всех метакультур, этот слой, однако, очень пестр: в древней, тропической, огромной метакультуре, дважды обнимавшей мою земную жизнь, он был похож на её природу в Энрофе, но мягче _ без крайностей её жестокости и великолепия, без неистовых тропических ливней и губительной сухости пустынь. Я помню, как белые башнеобразные облака необыкновенно мощных и торжественных форм стояли почти неподвижно над горизонтом, вздымаясь до середины неба: сменялись ночи и дни, а гигантские лучезарные башни всё стояли над землей, едва меняя очертания. Но самое небо было не синим и не голубым, но глубоко-зелёным. И солнце там было прекраснее, чем у нас: оно играло разными цветами, медлительно и плавно их сменяя, и теперь я не могу объяснить, почему эта окраска источника света не определяла окраски того, что им освещалось: ландшафт оставался почти одинаков, и преобладали в нём цвета зелёный, белый и золотой.  Uniform for all metacultures, this layer, however, is very motley: in ancient, tropical, huge metaculturesе, twice embracing my terrestrial life, it(he) was similar to its(her) nature in Энрофе, but is softer - without extreme measures of its(her) cruelty and magnificence, without violent tropical downpours and pernicious dryness of deserts. I remember, how white башнеобразные clouds of unusually powerful and solemn forms stood almost motionlessly above horizon, being raised up to middle of the sky: night were replaced and days, and huge radiant towers all stood above the ground, hardly changing outlines. But the sky was not dark blue and not blue, but is deep - зелёным. And the sun there was more fine, than at us: it played different colors, is sluggish and smoothly them replacing, and now I can not explain, why this colouring of a light source did not define(determine) colouring of that by him(it) was shined(covered): the landscape remained is almost identical, and colors green, white and gold prevailed in it(him).
  Там были реки и озера; был океан, хотя увидеть его мне не довелось: раз или два я был только на побережье моря. Были горы, леса и открытые пространства, напоминавшие степь. Но растительность этих зон была почти прозрачна и так легка, какими бывают леса в северных странах Энрофа поздней весной, когда они только начинают одеваться лиственным покровом. Такими же облегчёнными, полупрозрачными казались там хребты гор и даже сама почва: как будто всё это было эфирною плотью тех стихий, чью физическую плоть мы так хорошо знаем в Энрофе.  There there were rivers and lakes; the ocean was though to see it(him) to me it was not possible: time or two I was only at coast of the sea. There were mountains, woods and the open spaces reminding steppe. But the vegetation of these zones was almost transparent and so is easy, what there are woods in northern countries Enrofa in the late spring when they only start to put on a deciduous cover. Same facilitated, translucent seem there хребты mountains and even ground: as though all this was эфирною flesh of those elements, we so well know whose physical flesh in Энрофе.
  Но ни птиц, ни рыб, ни животных не знал этот слой: люди оставались единственными его обитателями. Я говорю _ люди, разумея под этим не таких, какими мы пребываем в Энрофе, но таких, какими делает нас посмертье в первом из миров Просветления. Наконец-то я мог убедиться, что утешение, которое мы черпаем из старых религий в мысли о встречах с близкими, _ не легенда и не обман, _ если только содеянное при жизни не увлекло нас в горестные слои искупления. Некоторые из близких встретили меня, и радость общения с ними сделалась содержанием целых периодов моей жизни в том слое. Он очень древен, когда-то в нём обитало ангельское прачеловечество, а зовётся он Олирной: это музыкальное слово кажется мне удачной находкой тех, кто дал ему имя. Общение с близкими не содержало никакой мути, горечи, мелких забот или непонимания, омрачающих его здесь: это было идеальное общение, отчасти при помощи речи, но больше в молчании, какое здесь бывает знакомо лишь при общении с немногими, с кем мы соединены особенно глубокой любовью, и в особенно глубокие минуты.  But neither birds, nor fishes, animals were not known with this layer: people remained his(its) unique inhabitants. I speak - people, understanding under it not such with what we stay in Энрофе, but such by what does(makes) us посмертье in first of the worlds of the Enlightenment. At last I could be convinced, that a consolation which we scoop from old religions in ideas about meetings with relatives, - not a legend and not a deceit, - if only содеянное at life have not carried away us in sad layers of expiation. Some of relatives have met me, and the pleasure of dialogue with them has become the maintenance(contents) of the whole periods of my life in that layer. It(he) very much древен, once in it(him) lived angelic прачеловечество, and it(he) calls Олирной: this musical word seems to me a lucky find of those who has named it(him). Dialogue with relatives did not contain some any dregs, bitterness, fine cares or misunderstanding, омрачающих it(him) here: It was ideal dialogue, partly by means of speech, but it is more in silence what here happens familiarly only at dialogue with the few, with whom we are connected by especially deep love, and especially deep minutes.
  От забот о существовании, имевших в Энрофе стоять необъятное значение, мы были совершенно освобождены. Потребность в жилье сводилась на нет мягкостью климата. Кажется, в Олирнах некоторых других метакультур это не совсем так, но в точности я этого не помню. Пищу доставляла прекрасная растительность, напитками служили родники и ручьи, обладавшие, как мне припоминается, различным вкусом. Одежда, вернее, то прекрасное, живое, туманно-светящееся, что мы пытаемся в Энрофе заменить изделиями из шерсти, шелка или льна, _ вырабатывалась самим нашим телом: тем нашим эфирным телом, которого мы почти никогда не сознаем на себе здесь, но которое в посмертье становится столь же очевидным и кажется столь же главным, как для нас _ физическое. И в мирах Просветления, и в Энрофе без него невозможна никакая жизнь.  From cares of the existence, having in Энрофе to stand immense value, we were completely released(exempted). The need(requirement) for habitation was brought to nothing by softness of a climate. It seems, in Олирнах some other metacultures it not absolutely so, but in accuracy I do not remember it. The food was delivered with fine vegetation, drinks springs and ручьи, possessing as to me it is remembered, served as various taste. The clothes, more truly fine, alive, foggy - luminously, that we try in Энрофе to replace with products from a wool, silk or flax, - were developed by our body: that our radio body which we almost never understand on ourselves here but which in посмертье becomes so obvious and it seems so main, as for us - physical. And in the worlds of the Enlightenment, and in Энрофе without him(it) any life is impossible.
  И всё же первое время в Олирне для меня было отравлено тоской об оставшихся в Энрофе. Там остались дети и внуки, друзья и старушка-жена _ то драгоценнейшее для меня существо, ради которого я нарушил закон касты и стал неприкасаемым. Прерыв связи с ними питал постоянную тревогу об их судьбе; скоро я научился видеть их смутные облики, блуждавшие по тернистым тропам Энрофа. А некоторое время спустя уже встречал свою жену такую же юную, какой она была когда-то, но более прекрасную: её путь в Энрофе завершится несколькими годами позже моего, и теперь радость нашей встречи не была омрачена ничем.  And still first time in Олирне for me was poisoned with melancholy about the staying in Энрофе. There there were children and grandsons, friends and the old woman - wife - that most precious for me an essence for the sake of which I have broken the law of a caste and became untouchable. Прерыв communications(connections) with them had constant alarm about their destiny; soon I have learned to see their vague shapes, блуждавшие on thorny tracks Энрофа. And some time after already met the wife same young what she(it) was once, but more fine: its(her) way in Энрофе will be finished by several years after mine, and now the pleasure of our meeting was not saddened with anything.
  Один за другим раскрывались новые органы восприятия: не те органы зрения и слуха, которые в эфирном теле полностью совпадают с соответствующими органами тела физического, _ нет! те органы зрения и слуха действовали с первых минут моего пребывания в Олирне, и именно через них я Олирну воспринимал; но то, что мы называем духовным зрением, духовным слухом и глубинной памятью; то, к раскрытию чего стремятся в Энрофе величайшие мудрецы; то, что раскрывается там лишь у единиц среди многих миллионов; то, что в Олирне раскрывается постепенно у каждого. Духовное зрение и слух преодолевают преграды между многими слоями; жизнь оставленных мною на земле я воспринимал именно ими _ ещё неотчётливо, но всё же воспринимал.  One by one new bodies of perception(recognition) were opened: not those bodies of sight and hearing which in a radio body completely coincide with the appropriate bodies of a body physical, - are not present! Those bodies of sight and hearing operated since the first minutes of my stay in Олирне, and through them I Олирну perceived; but that we name spiritual sight, spiritual hearing and deep memory; that, the greatest wise men aspire to disclosing that in Энрофе; that is opened there only at units among many millions; that in Олирне is opened gradually at everyone. Spiritual sight and hearing overcome barrier between many layers; left by me on the ground I perceived life by them - still vaguely, but nevertheless perceived.
  Я наслаждался просветлённой природой _ такой зрительной красоты я не видал в Энрофе никогда, _ но странно: в этой природе мне не хватало чего-то, и скоро я понял, чего: многообразия жизни. С печалью я вспоминал пение и щебет птиц, жужжание насекомых, мелькание рыб, прекрасные формы и бессознательную мудрость высших животных. Только здесь мне уяснилось, как много значит для нас, для нашего общения с природой животный мир. Однако те, кто знал больше меня, вселяли надежду, что древняя, смутная мечта человечества о существовании слоёв, где животные предстают просветлёнными и высокоразумными, _ не мечта, но предчувствие истины: такие слои, и со временем я буду вхож в них.   I enjoyed the clarified nature - I did not see a lot such visual beauty in Энрофе never, - but it is strange: in this nature I did not have not enough something, and soon I have understood, that: varieties of life. With grief I recollected singing and щебет birds, hum of insects, flashing of fishes, fine forms and unconscious wisdom of the maximum(supreme) animals. Only here to me it was understood, how for us, for our dialogue with a nature the fauna much means. However those who knew more me, raised hopes in breast, that ancient, vague dream of mankind of existence of layers where animals appear clarified and высокоразумными, - not dream, but a presentiment of true: such layers, and in due course I shall be вхож in them.
  Позднее, совсем недавно, мне напомнили о некоторых зонах, которые имеются в Олирнах всех метакультур. Говорилось об областях, похожих на холмистые степи: там находятся некоторое время те, кто в Энрофе был слишком замкнут в личном, чьи кармические узлы развязаны, но душа слишком узка и тесна. Теперь, среди прозрачных, тихих холмов, под великолепным небом ничто не препятствует им восполнить этот ущерб, принимая в себя лучи и голоса космоса и раздвигая границы своего расширяющегося Я. Говорилось и о зонах Олирны, похожих на горные страны: там, в долинах, трудятся над собой те, кто смог уверовать _ точнее _ достоверно почувствовать потустороннее _ уже только в посмертии. Они созерцают оттуда горные вершины, но не такими, какими видим их мы, а в духовной славе. Могущественные духи, господствующие там, льют в созерцающих струи своих сил. И способности души, парализованные неверием, раскрываются там, в дни и годы непосредственного лицезрения миогослойности вселенной и торжественного величия других миров. Но это я не помню сколько-нибудь отчётливо, быть может, потому, что я был там лишь гостем, а источник сведений об этом не внушает мне абсолютной уверенности, что сведения эти не упрощены ради их для меня понятности, следовательно, не искажены.  Later, more recently, to me have reminded of some zones which are available in Олирнах all metacultures. It was spoken about the areas similar to hilly steppes: there there are some time those who in Энрофе was too closed in personal whose кармические units are untied, but the soul is too narrow and close. Now, among transparent, silent hills, under the magnificent sky nothing interferes with them to fill this damage, accepting in itself(himself) beams and voices of space and moving apart borders extending I. It was spoken and about zones Олирны similar to highlands: there, in valleys, трудятся above itself those who could believe - more precisely - authentically to feel потустороннее - already only in посмертии. They behold therefrom mountain tops, but not such with what we see them, and in spiritual glory. The powerful spirits prevailing there, pour in forces beholding jet. And the abilities of soul paralysed by disbelief, are opened there, in days and years direct лицезрения миогослойности by the universe and solemn greatness of other worlds. But I do not remember it a little clearly, perhaps, because I was there only the visitor, and the source of data on it does not inspire me absolute confidence, that data these are not simplified for the sake of them for me clearness, hence, are not deformed.
  Кроме общения с людьми и наслаждения природой, время уходило на работу над своим телом: предстояло подготовить его к трансформе, ибо путь из Олирны в следующие, высшие миры лежит не через смерть, но через преображение. И я понял, что стихи Евангелия, повествующие о вознесении Иисуса Христа, намекают на нечто схожее. Воскресение из мёртвых изменило природу Его физического тела, и при вознесении из Олирны оно преобразилось вторично вместе с эфирным. Мне, как и всем остальным, предстояло преображение лишь эфирного тела; преображение, подобное тому, которое некогда видели апостолы своим зрением, проникавшим в Олирну, но ещё не достигавшим миров, лежащих выше. Как иначе могли бы выразить евангелисты переход Спасителя из Олирны туда, как только назвав это событие Его вознесением на небо? И я, воспитанный в строгом брахманизме, начал понимать, какой странной для меня, бездонной правдой полон христианский миф.  Except for dialogue with people and pleasure by a nature, time left for work on the body: it was necessary to prepare it(him) to transform for the way from Олирны in the following, the maximum(supreme) worlds lays not through death, but through transformation. And I have understood, that the verses of the Gospel narrating about rise of Jesus Christ, hint at something similar. Revival from dead has changed a nature of His(its) physical body, and at rise from Олирны it has changed again together with radio. To me, as well as all rests, transformation of only radio body was necessary; the transformation similar to a volume which is no time apostles the sight, проникавшим in Олирну, but yet достигавшим the worlds laying above saw. How evangelists differently could express transition of the Savior from Олирны there, as soon as having named this event by His(its) rise on the sky? And I who have been brought up in strict брахманизме, the beginnings to understand, what strange for me, the bottomless truth the christian myth is full.
  И образ великого предателя, дотоле принимавшийся мною лишь как легенда, стал для меня реальностью: я узнал, что здесь, среди морей Олирны, в глубоком уединении, на пустынном острове находится теперь он. Свыше шестнадцати веков длился его путь сквозь страдалища. Низвергнутый грузом кармы, неповторимой по своей тяжести, в глубочайшее из них, ни раньше, ни позже не видавшее у себя ни одного человека, он был поднят оттуда Тем, Кого предал на земле, но лишь после того, как Преданный достиг в своём посмертии такой неимоверной духовной силы, которая для этого нужна и которой не достигал ранее никто в Шаданакаре. Поднимаемый силами Света вверх и вверх по ступеням чистилищ, искупивший своё предательство достиг, наконец, Олирны. Ещё не общаясь с её обитателями, он подготавливается на острове к дальнейшему восхождению. Этот остров я видел издалека: он суров, внутри него _ нагромождение странных скал, вершины которых все наклонены в одну сторону. Вершины _ острые, цвет скал _ очень тёмный, местами чёрный. Но самого Иуду не видит в Олирне никто: видят по ночам только зарево его молитв над островом. В грядущем, когда в Энрофе наступит царство того, кого принято называть антихристом, Иуда, приняв из рук Преданного великую миссию, родится на земле вновь и, исполнив её, примет мученическую кончину от руки князя Тьмы.  And the image of the great traitor, дотоле accepted by me only as a legend, became for me a reality: I have learned(found out), that here, among the seas Olirny, in a deep solitude, on deserted island there is now it(he). Over sixteen centuries his(its) way through страдалища last. Overthrown by a cargo кармы, unique on the weight, in deepest of them, neither earlier, nor later not worldly-wise at itself(himself) any person, it(he) was lifted therefrom by That whom has betraid on the ground, but only after Devoted has reached(achieved) in the посмертии such extreme spiritual force which is necessary for this purpose also which anybody did not reach(achieve) earlier in Шаданакаре. Lifted by forces of Light upwards and upwards on steps of purgatories, искупивший the treachery has reached(achieved), at last, Олирны. Not communicating yet with its(her) inhabitants, it(he) is prepared on island for the further ascention. I saw this island from apart: it(he) is severe, inside him(it) - a heap of strange rocks which tops all are inclined in one party(side). Tops - sharp, color of rocks - very dark, places black. But Judas is not seen in Олирне by anybody: see at night only a glow of his(its) prays above island. In the future when in Энрофе there will come(step) an empire of the one who is accepted for naming the antiChrist, Judas, having accepted from hands Devoted great mission, will be born on the ground again and, having executed her(it), signs мученическую death by hand prince of Darkness.
  Но объяснить, какими именно усилиями была достигнута моя собственная трансформа и что, собственно, совершалось в ту минуту с моим телом, я бы не мог. Теперь я припомнить в силах только то, что стало тогда перед моими глазами: множество людей, может быть сотни, пришедшие проводить меня в высокий путь. Достижение трансформы кем-либо из живущих в Олирне всегда бывает радостью и для других; событие это окружается торжественным, светлым и счастливым настроением. Очевидно, событие происходило днём, на возвышении вроде холма и, как всё в индийской Олирне, под открытым небом. Я помню, как ряды обращённых ко мне человеческих лиц стали мало-помалу делаться туманнее и как бы несколько удаляться в пространстве; вернее, по-видимому, я сам удалялся от них, приподнимаясь над землею. Вдали, на горизонте, я видел до сих пор полупрозрачный, будто сложенный из хризолита, горный кряж, вдруг я заметил, что горы начинают излучать удивительное свечение. Трепещущие радуги перекинулись, скрещиваясь, по небосклону, в зените проступили дивные светила разных цветов, и великолепное солнце не могло затмить их. Я помню чувство захватывающей красоты, ни с чем не сравнимого восторга и изумления. Когда же взгляд мой опустился вниз, я увидел, что толпы провожавших больше нет, весь ландшафт преобразился совершенно, и понял, что миг моего перехода в высший слой уже миновал.  But to explain, by which efforts it was achieved my own transformsа and that, actually, it was made that minute with my body, I could not. Now I to remember in forces only that began then before my eyes: the set of people, can be the hundreds, come to carry out(spend) me in a high way. Achievement of transform somebody from living in Олирне always happens by pleasure and for others; event it is surrounded by solemn, light and happy mood. Obviously, event occured in the afternoon, on an eminence like a hill and, as all in Indian Олирне, open-air. I remember, how numbers(lines) of the human faces inverted to me little by little began to be done(made) туманнее and as though to leave in space a little; more truly, apparently, I left from them, rising above землею. In the distance, on horizon, I saw till now translucent as if combined of chrysolite, a mountain range, suddenly I have noticed, that mountains start to radiate a surprising luminescence. Trembling rainbows were threw, being crossed, on a sky, in zenith have appeared marvellous stars of different colors, and the magnificent sun could not eclipse them. I remember feeling of fascinating beauty, with anything of not comparable delight and amazement. When the sight mine was lowered(omitted) downwards, I have seen, that the crowd seeing off is not present more, all landscape has changed completely, and has understood, that the instant of my transition in the maximum(supreme) layer already passed.
  Я был предуведомлен, что в этом слое буду совсем недолго, ибо все проходящие его минуют в несколько часов, но в эти часы весь этот слой _ название его Файр _ будет охвачен ликованием обо мне, его достигшем. Это _ великий праздник, уготованный каждой восходящей душе, _ о, не человеческой только, но и душам других монад Шаданакара, поднимающимся по ступеням Просветления, даже _ высшим животным. В известном смысле Файр _ рубеж пути: после него ещё могут совершаться воплощения в Энрофе, но уже только с определённой миссией. Впоследствии не исключены падения, бунт, не исключена даже глубоко сознательная и тем более тяжкая измена Богу, но уже никогда не будет возможен слепой срыв, и на веки веков исключён из числа возможностей тот паралич духовного понимания, который в различные века Энрофа, проявляясь в психике живущих, менял свои разновидности, оттенки и названия, а в наш век преимущественно, хотя и не исчерпывающе, определяется как материализм.  I was informed beforehand, that in this layer I shall absolutely not for long for all taking place it(him) минуют at some o'clock, but per these hours all this layer - his(its) name Файр - will be covered with triumph about me, his(its) reached(achieved). It - a great holiday, уготованный to each ascending soul, - about, not human only, but also to the souls of other monads Шаданакара rising on steps of the Enlightenment, even - the maximum(supreme) animal. In a sense Файр - a boundary of a way: after him(it) embodiments in Энрофе, but already only with the certain mission still(even) can be made. Falling, revolt subsequently are not excluded, is not excluded even deeply conscious and the more so heavy change to the God, but blind failure already will be never possible(probable), and on веки centuries is excluded from among opportunities that paralysis of spiritual understanding which in various centuries Энрофа, being shown in mentality living, changed the versions, shades and names, and in our century mainly though and not more exhaustively, it is defined(determined) as materialism.
  Если искать в знакомых для всех явлениях хотя бы отдалённую аналогию тому, что видишь в Файре, нельзя остановиться ни на чём, кроме праздничной иллюминации. Надо ли при этом говорить, что самые великолепные из иллюминаций Энрофа сравнительно с Файром _ не более чем несколько наших ламп в сравнении с созвездием Ориона.   If to search in familiar for all phenomena for even remote analogy to that you see in Файре, it is impossible to stop on anything, except for celebratory illumination. Whether it is necessary to speak thus, that most magnificent of illuminations Энрофа compared with Файром - no more than some our lamps in comparison with constellation Ориона.
  Я видел множество существ в их вдвойне и втройне просветлённых обликах: они явились сюда из более высоких слоёв, движимые чувством сорадования. Чувство сорадования свойственно просветлённым в несравненно большей мере и силе, чем нам; каждая душа, достигшая Файра, порождает это ликующее чувство у миллионов тех, кто миновал его ранее. Как передать состояние, охватившее меня, когда я увидел сонмы просветлённых, ликующих оттого, что я, ничтожный я, достиг этого мира? _ Не благодарность, не радостное смущение, даже не потрясение, _ скорее оно было похоже на то блаженное волнение, когда смертные в Энрофе предаются неудержимым и беззвучным слезам.  I saw set of essences in them doubly and three times as much clarified shapes: they were here from higher layers, movable feeling сорадования. The feeling сорадования is peculiar clarified in incomparable to the greater measure and force, than us; each soul which has reached(achieved) Файра, derivates this exulting feeling at millions those who passed it(him) earlier. How to transfer the condition which has captured me when I have seen сонмы clarified, exulting because, what I, insignificant I, have reached(achieved) this world? - Not gratitude, not joyful confusion, at all a shock, - faster it was similar to that blessed excitement when mortal in Энрофе are betraid to uncontrollable and silent tears.
  Минут и форм перехода в следующий слой я не помню. Потрясающее переживание Файра вызвало глубокое изнеможение и как бы размягчение всех тканей души. И всё, что я могу теперь восстановить из пережитого на следующей стадии подъёма, сводится к одному состоянию, но длившемуся очень долго, может быть, целые годы.  And forms of transition in the following layer I do not remember minutes. Tremendous experience Файра has caused deep exhaustion and as though a softening of all fabrics of soul. And everything, that I now can restore from пережитого at the following stage of rise, is reduced to one condition, but continued very long, maybe, the whole years.
  Лучезарный покой. Разве не противоречивое, казалось бы, словосочетание? С обилием света у нас связывается представление о деятельности, а не об отдыхе, о движении, а не о покое. Но это _ у нас, в Энрофе. Не везде это так. Да и самое слово "лучезарный" не так точно, как хотелось бы. Потому что сияние Нэртиса лучезарно и в то же время невыразимо мягко; в нём сочетается чарующая нежность наших ночей полнолуния с сияющей легкостью высоких весенних небес. Как будто убаюкиваемый чем-то, более нежным, чем тишайшая музыка, я растворялся в счастливой дремоте, чувствуя себя подобно ребенку, после многих месяцев, полных обид, страданий и незаслуженной горечи, укачиваемому на материнских коленях. Женственная ласка была разлита во всём, даже в воздухе, но с особенной теплотой излучалась она от тех, кто окружал меня, словно ухаживая с неистощимой любовью за больным и усталым. То были взошедшие раньше меня в ещё более высокие слои и нисходящие оттуда в Нэртис к таким, как я, для творчества ласки, любви и счастья.  Radiant rest. Unless not inconsistent, apparently, a word collocation? With an abundance of light at us representation about activity, instead of about rest, about movement, instead of about rest communicates. But it - at us, in Энрофе. Not everywhere it so. And the word "radiant" not so is exact, as it would be desirable. Because light Нэртиса is radiant and at the same time inexpressiblly soft; in it(him) bewitching tenderness of our night of a full moon is combined with shining ease of high spring heavens. As though убаюкиваемый something, more gentle, than the quietest music, I was dissolved in a happy somnolence, feeling like similarly to the child, after many months full of insults, sufferings and the undeserved bitterness, rocked to sleep on parent коленях. Womanly caress was разлита in everything, even in air, but with especial heat she(it) was radiated from those who surrounded me, as if looking after with inexhaustible love for ill and tired. That were взошедшие before me in higher layers and descending therefrom in Iy?oen to such, as I, for creativity of caress, love and happiness.
  Нэртис _ страна великого отдыха. Неприметно и неощутимо, безо всяких усилий с моей стороны, лишь в итоге труда моих друзей сердца, моё эфирное тело медленно изменилось здесь, становясь всё легче, пронизанное духом и послушнее моим желаниям. Таким, каким является наше тело в затомисах, небесных странах метакультур, оно становится именно в Нэртисе. И если бы меня мог увидать кто-нибудь из близких, оставшихся в Энрофе, он понял бы, что это _ я, он уловил бы неизъяснимое сходство нового облика с тем, который был ему знаком, но был бы потрясен до глубины сердца нездешней светлотой преображённого.  Нэртис - the country of great rest. Imperceptibly and imperceptibly, without any efforts for my part, only in a result of work of my friends of heart, my radio body has slowly changed here, becoming all it is easier, penetrated with spirit and more obediently to my desires. Such what our body in затомисах, the heavenly countries metacultures is, it becomes in Нэртисе. And if me somebody from the relatives who have stayed in Энрофе could увидать, it(he) would understand, that it - I, it(he) would catch inexplicable similarity of new shape to what was familiar to it(him), but would be shocked up to depth of heart strange светлотой changed.
  Что сохранилось от прежнего? Черты лица? _ Да, но теперь они светились вечной, неземной молодостью. _ Органы тела? _ Да, но на висках сияли как бы два нежно-голубых цветка _ то были органы духовного слуха. Лоб казался украшенным волшебным блистающим камнем _ органом духовного зрения. Орган глубинной памяти, помещающийся в мозгу, оставался невидим. Так же невидима была и перемена, совершавшаяся во внутренних органах тела, ибо всё, приспособленное раньше к задачам питания и размножения, было упразднено или в корне изменено, приспособленное к новым задачам. Питание сделалось похоже на акт дыхания, и пополнение жизненных сил совершалось за счёт усвоения светлого излучения стихиалей. Размножения же _ как мы его понимаем _ ни в одном из миров восходящего ряда нет. Там есть иное, и об этом я скажу, дойдя до главы о Небесной России.  What was kept from former? Features? - Yes, but now they shined eternal, unearthly youth. - Bodies of a body? - Yes, but on temples two gentle - blue flowers shined as though - that there were bodies of spiritual hearing. The forehead seem the decorated magic shining stone - body of spiritual sight. The body of deep memory located in a brain, remained is invisible. As the change made in internal bodies of a body for everything adapted earlier to problems(tasks) of a feed(meal) and duplication, was abolished was invisible also or is radically changed, adapted to new problems(tasks). A feed(meal) has become similar on the certificate(act) of breath, and updating of vital forces was made due to mastering light radiation стихиалей. Duplication - as we understand it(him) - in one of the worlds of ascending lines are not present. There there is other, and about it I shall tell, дойдя up to the chapter about Heavenly Russia.
  По истечении долгого времени я стал ощущать всё прибывающее, радостное нарастание сил, как будто раскрывание таинственных и долгожданных крыльев. Не нужно понимать меня слишком буквально: речь не о появлении чего-нибудь, напоминающего крылья летающих существ Энрофа, но о раскрытии способности беспрепятственного движения во всех направлениях четырёхмерного пространства. Это было ещё только возможностью _ неподвижность по-прежнему покоила меня, но возможность полета превращалась из неопределённой мечты в очевидную, открывающуюся передо мной перспективу. От друзей моего сердца я узнают, что моё пребывание в Нэртисе подходит к концу. Мне казалось, что нечто, схожее с колыбелью, где я покоился, как бы медленно раскачивается вверх и вниз, и каждый взлёт казался выше предыдущего. Это движение порождало предвкушение ещё большего счастья, в которое я должен теперь войти. И я понял, что нахожусь уже в другом слое _ в Готимне, последнем из миров сакуалы Просветления. То были как бы колоссальные цветы, размер которых не лишал их удивительной нежности, а между ними открывались бездонные выси и дали девяти цветов. О двух из них, лежащих за пределами нашего спектра, могу здесь только сказать, что впечатление, производимое одним из них, ближе всего к тому, которое оказывает на нас небесно-синий, а впечатление от другого отдалённо напоминает впечатление, которое здесь оказывает золотой.   After the expiration of long time I began to feel all arriving, joyful increase of forces, as though раскрывание mysterious and long-awaited wings. It is not necessary to take me too literally: speech not about occurrence of something reminding wings of flying essences Энрофа, but about disclosing ability of unobstructed movement in all directions of four-dimensional space. It was still only an opportunity - an immovability still покоила me, but the opportunity of flight turned from uncertain dream in obvious, opening передо me prospect. From friends of my heart I learn(find out), that my stay in Нэртисе comes to an end. Something similar to a cradle where I покоился, as though am slowly shaken upwards and downwards seemed to me, that, and each rise seem above previous. This movement derivated an anticipation of the even greater happiness which I should enter now. And I have understood, that I am already in the other layer - in Готимне, last from the worlds сакуалы Enlightenments. That were as though enormous flowers which size did not deprive with their surprising tenderness, and between them opened bottomless выси and distances of nine colors. About two of them laying outside our spectrum, only here I can tell, that the impression made by one them, is the closest to what renders on us небесно-dark blue, and the impression from another is vaguely similar to impression which here renders gold.
  Огромные цветы Готимны, составляющие целые леса, склоняются и выпрямляются, качаются и колышутся, звуча в непредставимых ритмах, и это их колыхание подобно тишайшей музыке, никогда не утомляющей и мирной, как шум земных лесов, но полной неисчерпаемого смысла, тёплой любви и участия к каждому из там живущих. С легкостью и спокойствием, недостижимыми ни для какого существа в Энрофе, мы двигались, как бы плывя в любом из четырёх направлений пространства между этими напевающими цветами, или медлили, беседуя с ними, потому что их язык стал нам понятен, а они понимали наш. Здесь, на небесно-синих полянах или подле огромных, тихо мерцающих золотых лепестков, нас посещали те, кто сходит в Готимну из затомисов, чтобы подготовить нас, младших братьев, к следующим этапам пути.   The huge flowers Готимны making the whole woods, are declined and straightened, shake and wave, sounding in not representable rhythms, and it is them колыхание similarly to the quietest music never tiring and peace, as noise of terrestrial woods, but full of inexhaustible sense, warm love and participation to each of there living. With ease and the calmness unattainable for any essence in Энрофе, we moved, as though плывя in any of four directions of space between these singing colors, or hesitated, talking with them because their language became clear to us, and they understood ours. Here, on небесно-dark blue glades or near huge, silently flickering gold petals, we were visited(attended) by those who descends(goes) in Готимну from затомисов to prepare us, younger brothers, for the following stages of a way.
  Садом Высоких Судеб называется Готимна, оттого что здесь предопределяются надолго судьбы душ. Передо мной представало распутье: оно является всякому, взошедшему в этот слой. Выбранного здесь нельзя уже было бы изменить долгие столетия ни в одном из многих миров, здесь предызбираемых. Я мог свободно выбрать одно из двух: либо подъём в Небесную Индию, конец навсегда пути перевоплощений, замену его путём восходящих преображений по иноматериальным слоям; либо ещё одно, может быть и несколько, существований в Энрофе, но уже не как следствие неразвязанной кармы _ она была развязана, _ а как средство к осуществлению определённых, только мне поручаемых и мною свободно принимаемых задач. И хотя слово "миссия" на русском языке звучит книжно и лишено поэзии, я буду употреблять его и впредь для обозначения таких специальных заданий, поручаемых отдельной душе для осуществления в Энрофе. Тяжесть ответственности того, кто принял миссию, возрастает во много раз, так как миссия связана всегда не только с судьбой её носителя, но и с судьбою очень многих душ, судьбою и прижизненной, и посмертной, иногда же _ с судьбой целых народов и всего человечества. Того, кто предаст свою миссию добровольно или вследствие слабости, ждет возмездие и искупление в самых глубоких и страшных слоях. Это не значит, что для прошедшего сквозь сакуалу Просветления невозможны более на земле падения, измены, этические срывы. Невозможен только срыв слепой, основанный на незнании о бытии Бога; но дремлющее на дне души под лучами Нэртиса и Готимны может пробудиться во мраке ночей Энрофа и повлечь носителя миссии в сторону или вниз. Если эти падения не затронут существа его миссии, Провиденциальные силы поднимут его из любого провала, чтобы миссия всё-таки была осуществлена.   As garden of High Destinies refers to Готимна, because that for a long time destinies of souls here are predetermined. передо as me the cross-road appeared: it is to everyone, взошедшему in this layer. Chosen here it would be impossible to change long centuries in one of many worlds, here предызбираемых. I could choose one of two freely: or rise to Heavenly India, the end for ever ways of transformations, his(its) replacement by ascending transformations on иноматериальным to layers; or one more, can be and a little, existence in Энрофе, but any more as consequence(investigation) not untied кармы - she(it) was untied, - and as means to realization certain(determined), only to me charged and me of freely accepted problems(tasks). And though the word "mission" in Russian sounds книжно and is deprived poetry, I shall use it(him) and henceforth for a designation of such special tasks charged separate soul for realization in Энрофе. Weight of the responsibility of the one who has accepted mission, grows many times over as mission is connected always not only to destiny of its(her) carrier, but also with судьбою very much many souls, судьбою both lifetime, and posthumous, sometimes - with destiny of whole peoples and all mankind. The one who will betray the mission voluntary or owing to weakness, punishment and expiation in the deepest and terrible layers waits. It does not mean, that for past through сакуалу Enlightenments are impossible more on the ground of falling, change, ethical failures. Failure blind, based on ignorance about life of the God is impossible only; but dozing at the bottom of soul under beams Нэртиса and Готимны can wake up in a gloom of night Энрофа and entail the carrier of mission aside or downwards. If these falling it do not mention essences of his(its) mission, Провиденциальные forces will lift it(him) from any failure that mission all was carried out.
  Передо мной открылась возможность спуска назад, уже в пределы другой метакультуры, мне до тех пор незнакомой и чуждой, ещё совсем молодой, но с огромным грядущим. Что-то тревожное, бурное, сумрачное излучалось от этого огромного, разнослойного массива, смутно воспринимавшегося мною издалека. Задание же, принятое мной, должно было иметь отношение к великой задаче, выходящей далеко за пределы этой метакультуры и долженствовавшей в далёком грядущем охватить мир. Уже тысячи душ подготавливались для участия в этой задаче.  передо me the opportunity of descent(release) back, already in limits another metaculturesы, me until then unfamiliar and alien, some more absolutely young, but with the huge future has opened. Something disturbing, rough, gloomy was radiated from this huge, разнослойного a file vaguely recognizing by me from apart. The task accepted by me, should concern the great problem(task) leaving far beyond these metaculturesы and forced in the far future to capture the world. Already thousand souls were prepared for participation in this problem(task).
  И я выбрал именно эту возможность. Я теперь понимал, что мною взята на плечи такая ноша, сбросить которую невозбранно уже нельзя.   And I have chosen this opportunity. I now understood, that I take on shoulders such burden to reset(dump) which невозбранно already it is impossible.
  И из Готимны Индии я был перенесен в Готимну России: там должна была закончиться моя подготовка к исполнению миссии, свыше принятой моим Я. Но падения, акты бунта и измены возможны и после светлых жизней, потому что тогда может проснуться в душе спавшее при солнечном свете. Были такие падения и на моём пути уже после Готимны. Однако на это придётся бросить луч в некоторых других главах книги. Теперь же наступает время заговорить о затомисах, небесных странах метакультур.  And from Готимны to India I was transferred in Готимну to Russia: my preparation for execution(performance) of mission, over accepted by mine I there should be finished. But falling, certificates(acts) of revolt and change are possible(probable) and after light lifes because then can wake up in soul sleeping at a sunlight. There were such falling and on my way already ambassador Gotimny. However on it will come to throw a beam in some other chapters of the book. Now there comes time to start talking about затомисах, the heavenly countries metacultures.
  Но если о сакуале Просветления я мог рассказывать как о пережитом на основании того, что удалось вспомнить, то о сакуале затомисов память может хранить лишь редкие, отрывочныеостоянии сна отсюда, из Энрофа России. Эти смутные образы дополнялись другим, неоценимым источником познания _ трансфизическими встречами и беседами. Автобиографический метод к изложению этого материала неприменим. И следующие главы будут, к сожалению, протокольны и сухи, подобно главе об исходной концепции.  But if about сакуале I could tell Enlightenments as about пережитом on the basis of that was possible to recollect about сакуале затомисов memory can store(keep) only rare, отрывочныеостоянии dream from here, from Энрофа Russia. These vague images were supplemented with other, invaluable source of knowledge - transphysicalи meetings and conversations. The autobiographical method to a statement of this material is inapplicable. And the following chapters will be, unfortunately, протокольны and are dry, similarly to the chapter about the initial concept.

Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Для тех, кто желает помочь в переводе книги на другие языки или                                                                                         For the greater glory of God я
материально поддержать движение:
For those who want help/assist/support in translation of book to others rest languages or
materially support our movement:
**********************************************
Адресс по обычной почте:
Our address for non-electronic post/mail:

mr.Aleksander Vladimirovich Prokopenko

Serafimovicha 34
Sevastopol, CR 99016
UKRAINE
**********************************************
tel: +380(0692)712-859 (Sevastopol - beautiful city, sea, sunny beaches,- and all in Ukraine ;)
**********************************************
Euro счет/account(WME) in Webmoney: 547191424005
Dollars счет/account(WMZ) in Webmoney: 382557539630
Rubles счет/account(WMR) in Webmoney: 025296078542
Grivna счет/account(WMU) in Webmoney: 965197433387
Webmoney - the best payment system - http://www.wmtransfer.com/
***********************************************
Our non-profit company расходует средства на поддержание работоспособности
проекта/движения, избыток перечисляется на счета благотворительных организаций
разных стран для борьбы с нищетой, голодом, на правозащитные организации, в Красный Крест и ООН.
Отчеты по расходованию средств движения будут представлены на нашей страничке в WWW.
About creator of site:
25 November 1974 * unfinished economiс degree(now in process)* Christian Orthodox church
* spiritual hobby - "Rose of World" * not married(for now ;)) *
***********************************************
because check once in month(for now), therefore:
sun25(:)germany.ru, knocktoheavn@xaker.ru, putin-president@strana.de, jghfddt@nextmail.ru, profitgift@themail.com, putin-president@strana.de, schroeter@strana.de, cact1@chat.ru

P.S В свое время Папа Иоанн Павел II сказал Ющенко:"Идти путем правды трудно, но не невозможно."
      Pope Ioann Pavel II on meeting with Yuschenko said to him: "There is difficult to follow in way of truth,
      but not impossible."
      Если вы в последний раз читали Толстого и Достоевского лет пять назад - перечитайте
      еще разок - вы откроете для себя много нового ;).
      And remember - God is Love.

For the greater glory of God я

Книга II. Глава III | Содержание | Книга III. Глава II