Original "Rose of world"s text   Automatic (low quality) translation   Вряд ли хоть один добросовестный исследователь стал бы отрицать горький для нашего национального самолюбия факт: отсутствие в допетровской Руси каких-либо памятников, свидетельствующих о плодотворной работе анализирующей и широко обобщающей мысли. Ни к русским летописцам, ни к церковным поэтам и писателям XII-XVI веков, ни даже к Иоанну Грозному, проявившему в письмах к Курбскому незаурядный умственный темперамент, мы, строго говоря, не могли бы применить термин "мыслители".   Hardly though one diligent researcher would began to deny the bitter fact for our national vanity: absence in pre-pertine Russia any monuments testifying to fruitful work of analyzing and widely generalizing idea. Neither to Russian летописцам, nor to church poets and writers XII-XVI of centuries, even to John Terribl who has shown in letters to Курбскому uncommon intellectual temperament, we, strictly speaking, could not apply the term "thinkers".    В сущности, это естественно. На ранних исторических стадиях какого бы то ни было народа не бывает и не может быть иначе. Если что и может уязвить наше самолюбие, так это чрезмерно затянувшийся - больше, чем на восемьсот лет, - период культурного детства.   In effect, it is natural. At early historical stages of any people it does not happen and can not be differently. If as can wound our vanity so it is excessively tightened(delayed) - more, than on eight hundred years, - the period of the cultural childhood.   Естественно и другое: необычайная цельность характера и, я бы сказал, недифференцированность душевной жизни, свойственная людям тех эпох. Русские характеры XI или XVI века, будь то Александр Невский или Иван Калита, Святополк Окаянный или Малюта Скуратов, Стефан Пермский или Нил Сорский, Андрей Рублев или автор "Слова о полку Игореве" (поскольку можно судить о его личности по его произведению), - кажутся нам фигурами, высеченными из цельного камня. По-видимому, единственный тип внутреннего конфликта, хорошо знакомый этим людям, состоял в угрызениях совести, но и для него был найден катарсис руководительницей душ, церковью: покаяние и как крайняя форма - постриг.   Naturally and another: extraordinary integrity of character and, I would tell, недифференцированность the emotional life, peculiar to people of those epoch. Russian characters XI or XVI centuries, whether it be Alexander Neva or Ivan Kalita, Святополк Damned or Малюта Скуратов, Стефан Perm or Nile Сорский, Andrey Rublev or the author " Words about shelf Игореве " (as it is possible to judge his(its) person on his(its) product), - seem to us the figures cut from an integral stone. Apparently, the unique type of the internal conflict well familiar to these people, consist in remorses, but also for him(it) was found катарсис руководительницей souls, church: a repentance and as the extreme form - taking of monastic vows.   Это естественно потому, что вплоть до второй половины XVI столетия исторический опыт не сталкивал русское сознание с неразрешимыми противоречиями мысли и духа, не давал повода заглянуть в пропасть этического или религиозного дуализма. Борьба с татарами была борьбой с конкретным, открытым, ясно очерченным, общенациональным врагом: такая борьба могла только способствовать выработке цельного и крепкого, как кремень, характера. Столкновение же христианского мифа с прароссианством вряд ли даже осознавалось как глубокий духовный конфликт современниками Юрия Долгорукого или Василия Тёмного. Скорее, это был род синкретизма - устойчивое, не вполне отчётливо осознанное бытовое двоеверие, которое не разделялось только немногочисленной крайней общественной группой: монашеством.   It is natural because down to second half XVI century historical experience did not push together Russian consciousness with unsoluble contradictions of idea and spirit, let's occasion glance in a precipice of ethical or religious dualism. Struggle against Tatars was struggle against the concrete, open, clearly outlined, national enemy: such struggle only could promote development(manufacture) integral and strong, as кремень, character. Collision of a christian myth with прароссианством hardly even was realized as the deep spiritual conflict by contemporaries Jury Dolgorukogo or Vasily Dark. Faster, it was a sort синкретизма - steady, not quite clearly realized household двоеверие which was not divided(shared) only by not numerous extreme public group: monkhood.   Первой исторической фигурой, возвещавшей переход на другую ступень, был Грозный; понятно, что такая фигура, будучи вознесённой на предельную высоту государственной власти, так сказать, на показ всему народу, не могла не произвести на современников впечатления ошеломляющего, ужасающего и даже, пожалуй, обескураживающего. Но за Грозным последовала Великая Смута со всею обнажённостью столкновения метаисторических сил - Смута, втянувшая в свой апокалипсис все пласты сверхнарода. Годы эти стали рубежом в развитии русского сознания.   The first historical figure, announcing transition to other step, was Terrible; clearly, that such figure, being вознесённой on limiting height of the government, so to say, on display to all people, should make on contemporaries of impression stunning, horrifying and even, perhaps, discouraging. But for Terrible has followed Great Смута with all nakedness of collision metahistorical metahistorical forces - Смута, involved in the apocalypse all layers of superpeople. Years these became a boundary in development of Russian consciousness.   В результате метаисторического опыта этих лет в широких народных слоях сложилось некое общее умонастроение, то самое, которое, в логическом своём развитии, привело к великому церковному расколу.   In result metahistorical experience of these years in wide national layers there was a certain general(common) mood, that which, in logic development, has resulted in great church split.   Жестокая травмированность народной психики бедствиями Смуты и их трансфизической подосновой могла быть изжита лишь со сменой нескольких поколений. Слишком явным и жгучим было дыхание антикосмоса, опалившее современников Грозного и Лжедмитрия. Впервые в своей истории народ пережил близость гибели, угрожавшей не от руки открытого, для всех явного внешнего врага, как татары, а от непонятных сил, таящихся в нём самом и открывающих врата врагу внешнему, - сил иррациональных, таинственных и тем более устрашающих. Россия впервые ощутила, какими безднами окружено не только физическое, но и душевное её существование. Неслыханные преступления, безнаказанно совершавшиеся главами государства, их душевные трагедии, выносимые напоказ всем, конфликты их совести, их безумный ужас перед загробным возмездием, эфемерность царского величия, непрочность всех начинаний, на которых не чувствовалось благословения свыше, массовые видения светлых и тёмных воинств, борющихся между собой за что-то самое священное, самое коренное, самое неприкосновенное в народе, может быть, за какую-то его божественную сущность, - такова была атмосфера страны от детства Грозного до детства Петра. Острая настороженность, недоверчивость, подозрительность ко всему новому, непроверенному были в ту пору естественны и закономерны. Для того чтобы оказаться способным воспринять и примириться с таким культурным переворотом, как переворот Петра, народ должен был отойти от Смутного времени на целое столетие.   Severe травмированность national mentality disasters Смуты and them transphysical a subbase could be изжита only with change of several generations. Burning the breath of antispace which has singed contemporaries Terrible and Лжедмитрия was too obvious and. For the first time in the history people has gone through affinity of destruction, угрожавшей not by hand open, for all the obvious external enemy, as татары, and from the not clear forces concealed in it(him) and opening врата to the enemy external, - forces irrational, mysterious and the more so frightening. Russia for the first time has felt, what chasms surround not only physical, but also its(her) emotional existence. The unprecedented crimes unpunishedly made by heads of the state, their emotional tragedies which are born(taken out) for show by everything, conflicts of their conscience, their mad horror before beyond the grave punishment, эфемерность imperial greatness, fragility of all undertakings on which it was not felt blessings from above, mass visions of the light and dark troops struggling among themselves for something most sacred, most radical, most inviolable in people, maybe, for his(its) any divine essence, - was those an atmosphere of the country from Terrible Peter's childhood up to the childhood. Sharp vigilance, distrustfulness, suspiciousness to all new, unchecked in that пору were natural and natural. To appear capable to apprehend and reconcile to such cultural revolution as Peter's revolution, people should depart Vague time for the whole century.   Да: без проявившейся слишком рано и слишком бурно тиранической тенденции первого уицраора преобразования Петра оказались бы внутренне возможными на столетие раньше. Мне лично кажется даже, что светлая миссия Иоанна IV, лишь малую часть которой он сумел осуществить, заключалась в подготовке, в создании условий именно для широких реформ, направленных ко внутреннему сближению с другими христианскими культурами. Но дело в том, что России не только не требовалось в этот период спешить с выходом на Запад, но именно заторможенность её исторического движения в XVI-XVII веках могла иметь также и провиденциальный смысл. Если бы переворот петровской направленности был произведен ещё в XVI столетии (а при единовластии московских государей, начиная с Грозного, это могло бы произойти, окажись на престоле легитимный государь типа и масштаба Петра), то переворот этот мог бы жестоко исказить намечавшиеся метаисторические - и исторические - пути России. Народ был ещё слишком наивен духовно, слишком ослаблен душевно татарским игом, слишком не закален в борьбе с инфрафизическими соблазнами. Европеизм, который хлынул бы внутрь российской культурной зоны, мог бы затопить очаги национально-русской духовности, задушить под наносным илом чужеземной, более высокой материальной цивилизации слабые ростки самобытной русской культуры. Нужно было дать им окрепнуть, нужно было провести страну через горнило сатанинских искушений - поскольку они неизбежны всё равно, - но заставить при этом искушающие силы ограничиться такими искушениями, с какими народ в состоянии был справиться, а не с такими, как соблазны высокоинтеллектуального и этически низкого католицизма эпохи инквизиции, с одной стороны, или как соблазны безрелигиозной эры, в которую уже готовилась вступить Западная Европа, с другой стороны. Россия предназначалась для единственной и неповторимой роли, миссия мирового масштаба подготавливалась внутри неё и над ней. И осуществление этой миссии было бы заранее обречено, если бы неокрепшая культура, духовно незакалённый народ, неподготовленная страна оказались бы втянутыми в орбиту более зрелых метакультур Запада, то есть превратились бы в одну из многих наций Католической или Северо-западной культуры.   Yes: without shown too early and too roughly the tyrannical tendency of the first уицраора Peter's transformations would appear internally possible(probable) for one century earlier. Personally it seems to me even, that John's IV light mission which only small part it(he) has managed to carry out, consist in preparation, in creation of conditions for the wide reforms directed to internal rapproachement with other christian cultures. But the matter is that Russia not only did not need to hasten in this period with an output(exit) to the West, but block of its(her) historical movement in XVI-XVII centuries could have as well провиденциальный sense. If revolution петровской orientations was made in XVI century (and at autocracy of the Moscow sovereigns, since Terrible, it could take place, appear on a throne legitimate sovereign of type and Peter's scale) revolution this severely could deform planned metahistorical metahistorical - and historical - ways of Russia. People was still too naive spiritually, too weakened by sincerely tatar yoke, too is not tempered in struggle with инфрафизическими temptations. Европеизм which would rush inside of the Russian cultural zone, could flood the centers of national - Russian spirituality strangle under alluvial silt of foreign, higher material civilization weak ростки original Russian culture. It was necessary to give them to get stronger, it was necessary to lead(carry out) the country through a hearth of devilish temptations - as they are inevitable all the same, - but to force tempting forces to be limited thus to such temptations with what people in a condition was to consult(cope), instead of with such as temptations высокоинтеллектуального and этически a low Catholicism of epoch of inquisition, on the one hand, or as temptations безрелигиозной era which the Western Europe already prepared to enter, on the other hand. Russia intended for a unique and unique role, mission of a world scale was prepared inside it(her) and above it(her). And realization of this mission would be beforehand doomed, if the not strong culture, spiritually not tempered people, the unprepared country would appear involved in an orbit of more mature metacultures the West, that is would turn to one of many nations of Catholic or Northwest culture.   Демиурги сверхнародов не есть высшая метаисторическая инстанция. Есть иные. Есть Гридруттва, Белый Чертог, где просветлённые, поднимаясь из затомисов в Синклит Мира, совместно творят духовный план общечеловеческого восхождения; есть Синклит Человечества, есть Элита Шаданакара, есть Мировая Сальватэрра. Бездонно глубокие замыслы этих инстанций приоткрываются хотя бы частично лишь по прошествии веков. Тогда начинает просвечивать второй, глубиннейший слой телеологии, только зыбкими, частичными отражениями которого становятся телеологические планы всех демиургов человечества - создания духов великих, но всё-таки ограниченных, планы несовершенные или слишком узкие при всём своём великолепии, не всё предучитывающие, не обо всём помыслившие, не всё охватившие.   демиурги superpeoples there is the maximum(supreme) metahistorical instance. There are others. There is Гридруттва, a White Hall where clarified, rising from затомисов in синклит the World, in common create the spiritual plan of a universal ascention; is синклит Mankinds, there is Elite Шаданакара, is World(global) Сальватэрра. Бездонно deep plans of these instances are slightly opened even in part only on прошествии centuries. Then the second starts to appear through, глубиннейший a layer of teleology, only unsteady, which partial reflections become teleologic plans of all демиургов mankinds - creations of spirits great, but all limited, plans imperfect or too narrow at all the magnificence, not all предучитывающие, not about all thought, not all captured.   Итак, Великая Смута вывела народ из состояния детства. Она дала ему метаисторический опыт, который обогатил его. Но усвоение этого опыта потребовало длительного времени; вполне он не усвоен, как видно, и до сих пор. Семнадцатый же век целиком стоит под знаком этого усвоения, этого перехода от отрочества к юности. Под знаком этого усвоения - и вместе с тем под знаком некоего нового фактора, усложнявшего процесс и придававшего ему своеобразнейшие формы.   So, Great Смута has deduced(removed) people from a condition of the childhood. She(it) has given it(him) metahistorical metahistorical experience which has enriched it(him). But mastering of this experience has demanded long time; quite it(he) is not acquired, apparently, and till now. The seventeenth century entirely costs(stands) in an atmosphere of this mastering, this transition from adolescence to youth. In an atmosphere of this mastering - and at the same time in an atmosphere of the certain new factor, усложнявшего process and given to it(him) the original forms.   Всемирной метаистории хорошо известны случаи, когда воинствующие эгрегоры возникали и над религиозными общинами. Бурно проявляющаяся тенденция завоевательная, и тем более вампирическая, если они плотно слились с самим религиозно-общинным мировоззрением, оказываются лучшими свидетельствами сильного религиозного эгрегора, активно демонизируемого Гагтунгром и превращающегося из простой неизбежной помехи Провиденциальному процессу метаистории в деятельного и сознательного врага его. Достаточно вызвать в памяти историю иудаизма или кровавую экспансию раннего ислама.   World metahistory cases when militant эгрегоры arose and above religious communities are well-known. Roughly shown tendency aggressive and the more so вампирическая if they have densely merged with religious - communal outlook, appear the best certificates strong religious эгрегора, it is active демонизируемого Гагтунгром and turning of simple inevitable handicap Провиденциальному to process metahistory in the active and conscious enemy of it(him). It is enough to cause in memory a history иудаизма or bloody expansion of an early islam.   Мы уже говорили об огромном и притом счастливейшем значении для России, которое заключалось в персональном решении князя Владимира Святого относительно государственного вероисповедания. Теперь же необходимо вспомнить, что Владимиром было привлечено на Русь именно то вероисповедание, которое, по своей почти тысячелетней традиции, по обстоятельствам своего формирования в культурных центрах Византии у самого императорского трона, осталось чуждым крайней теократической тенденции. Сравнительно с эгрегорами ислама или кальвинизма, а тем более - с чудовищами, возникшими за спиной иудаизма и папства, эгрегор русского православия был косным, аморфным, неагрессивным, слабым. Церковь издавна заняла позицию духовной союзницы государства, позднее из союзницы превратилась в помощницу, потом в слугу, а при Третьем Жругре - в рабу и только раз попробовала заявить претензию на верховную общегосударственную роль. Сколь ни печально с религиозно-культурной, а тем более с конфессионально-православной точки зрения это нисхождение церкви по ступеням подчинения государству, всё же это - меньшее из двух зол, если сопоставить его с противоположной крайностью.   We already spoke about huge and besides the happiest value for Russia which consist in the personal decision of prince Vladimir Sacred concerning the state creed. Now it is necessary to recollect, that Vladimir involved to Russia that creed which, on almost thousand-year tradition, on circumstances of the formation in the cultural centres of Byzantium at the most imperial throne, remained alien to the extreme theocratic tendency. Compared with эгрегорами an islam or a Calvinism and furthermore - with the monsters who have arisen behind a back иудаизма and papacy, ya?aai? Russian orthodoxy was inert, amorphous, nonaggressive, weak. The church has long since taken a position a spiritual ally of the state, later from an ally has turned to the assistant, then in the servant, and at the Third Жругре - in the slave and only time has tried to declare the claim for the Supreme nation-wide role. However it is sad with religious - cultural, and furthermore from the конфессионально-orthodox point of view it нисхождение churches on steps of submission to the state, nevertheless it - smaller from two it is malicious if to compare it(him) to an opposite extreme measure.   Тёмноэфирный эгрегор окреп над русской православной церковью на почве того психологического климата, который сложился в стране в результате борьбы с татарами и установлением национально-воинствующего самодержавия. Эгрегор образовывался из тех излучений причастного церкви людского множества, какие вносились любой душой, не достигшей праведности и примешивавшей к излучениям благоговения, умиления и любви излучения так называемого "житейского попечения". Роковым образом способствовали росту эгрегора и особенности средневекового полумагического благочестия, заставляющего верующих делать огромные вклады в монастыри на помин души, князей - жаловать монастырям колоссальные угодья, а самих монахов - принимать всё это как должное. Непомерное обогащение монастырей, обмирщение иночества и вообще духовенства было весьма благодатной почвой для тёмноэфирного нароста на организме церкви. У подножия её соборной метаэфирной вершины сгущался этот мглистый клуб, этот волнующийся туман, своим слепым эквивалентом сознания отождествляя себя, очевидно, с самой церковью. Угроза его разбухания представлялась как бы возникновением невидимой преграды между душою верующего и трансфизической сущностью церкви, к которой эта душа устремлялась. Поэтому, сколь смутно ни ощущал бы верующий природу этой опасности, она должна была рисоваться ему ещё более грозной, чем вампирическая тенденция Жругров.   тёмноэфирный эгрегор has got stronger above Russian orthodox church on ground of that psychological climate which has developed in the country as a result of struggle against Tatars and an establishment national - militant autocracies. эгрегор it was formed of those radiations of human set involved to church what were brought by any soul which has not reached(achieved) праведности and примешивавшей to radiations awe, affections and love of radiation so-called " everyday care ". In the fatal image promoted growth эгрегора and features medieval полумагического the piety forcing believing to do(make) huge contributions to monasteries on помин of soul, princes - to favour to monasteries enormous угодья, and monks - to take all this for granted. Unreasonable enrichment of monasteries, обмирщение иночества and in general clergy was rather a fertile field for тёмноэфирного an outgrowth on an organism of church. At its(her) bottom соборной метаэфирной tops this foggy club, this worrying fog, by the blind equivalent of consciousness identifying itself, obviously, with the church was condensed. Threat of his(its) swelling was represented as though by occurrence of an invisible barrier between душою the believer and transphysical essence of church to which this soul directed. Therefore, however vaguely would feel the believer a nature of this danger, she(it) should be drawn to it(him) by even more terrible, than вампирическая tendency Жругров.   Церковь, конечно, не оставалась равнодушной к этому угрожающему явлению; и историческим выражением двух основных боровшихся в ней тенденций - эгрегориальной и Провиденциальной - явимтесь в XVI веке столкновение сторонников и противников крупного монастырского землевладения, ярчайшими представителями обоих течений были Нил Сорский и Иосиф Волоцкий, а открытой формой и ареной борьбы - Собор 1503 года и горячая литературная полемика. Показательно при этом, что вождем противников землевладения оказался именно Нил Сорский, человек с тончайшей душевной организацией, истинный поэт скитского жития, носитель настоящей святости, в полном смысле слова - сосуд духовности. Не волнение "исторического чувства", которого Нил Сорский, как и все почти православные подвижники, был лишён, а глубокая трансфизическая тревога за церковь вывела его из скитского уединения и подвигла на борьбу с иосифлянами. Но, хотя церковь впоследствии причислила его к лику святых - не сделать этого по отношению к памяти едва ли не величайшего из русских праведников было просто невозможно, - но за иосифлянами, в общем, оставалась победа, и, таким образом, эгрегор православия сохранил для себя ту почву, которая порождала его питательную тёмноэфирную среду. Результаты сказались с лишком через столетие, вскоре после Смутного времени.   The church, certainly, did not remain indifferent to this menacing phenomenon; and historical expression of two basic tendencies struggling in it(her) - эгрегориальной and Провиденциальной - явимтесь in XVI century collision of supporters and opponents large монастырского landed properties, ярчайшими representatives of both currents were Nile Сорский and Joseph Volotsky, and the open form and arena of struggle - the Cathedral of 1503 and hot literary polemic. It is indicative thus, that the leader of opponents of landed property appeared Nile Сорский, the person with the most thin emotional organization, the true poet скитского жития, the carrier of the present sanctity, true - a vessel of spirituality. Not excitement of " historical feeling " which Nile Сорский, as well as all almost orthodox devotees, were deprived, and deep transphysical the alarm for church has deduced(removed) it(him) from скитского solitudes and подвигла on struggle with иосифлянами. But, though the church subsequently has ranked it(him) as a face sacred - to not make it in relation to memory hardly probable not greatest of Russian rithteous persons it was simply impossible, - but for иосифлянами, in general(common), there was a victory, and, thus, ya?aai? orthodoxy has kept for itself that ground which derivated his(its) nutritious тёмноэфирную environment(Wednesday). Results had an effect with лишком in one century, soon after Vague time.   Проводя свои внутрицерковные реформы почти исключительно богослужебного и текстологического характера, патриарх Никон оставался, конечно, выразителем воли церкви как таковой. Выступив же в качестве претендента на первенствующее значение в государстве, стремясь подчинить царский сан сану патриарха, он становился - каковы бы ни были его субъективные намерения - прямым выразителем воли того паразитирующего на церковном теле тёмноэфирного образования, о котором мы говорим.   Проводя the внутрицерковные reforms almost exclusively divine service and textual character, patriarch Nikon remained, certainly, the spokesman of will of church as such. Having acted as the applicant for taking priority value in the state, aspiring to subordinate an imperial dignity to a dignity of the patriarch, it(he) became - what there were his(its) subjective intentions - the direct spokesman of will of that parasitizing on a church body тёмноэфирного formations(educations) about which we speak.   Поражение его и его инспиратора было обусловлено не только большей силой демона государственности, но и большей эпохально-исторической оправданностью его действий. Эта правота уицраора ощущалась, по-видимому, широкими народными слоями. Если уже чисто богослужебные реформы Никона вызвали противодействующее движение столь сильное, что конструктивные формы старообрядчества, в которые оно отлилось, досуществовали до наших дней, - то его попытка теократического, вернее иерократического переворота, должна была испугать ещё более широкие слои, включая подавляющее большинство церковной иерархии, на которую подобный переворот возложил бы непомерную, странную, ей самой непонятную и потому невыполнимую ответственность. От папистских притязаний Никона повеяло смутно знакомым духом: чем-то напоминали они ту тираническую тенденцию, которая так страшно обожгла русское общество при Грозном и уже опять успела дохнуть на него в конце царствования Бориса. Слишком памятно было всем, какие страдания это несёт и в какие пропасти уводит; а то обстоятельство, что теперь опасность исходила не от демона государственности, но от чего-то зловеще неясного, образовавшегося внутри самой церкви, лишь увеличивало иррациональный, трансфизический страх.   His(its) defeat and it(him) инспиратора was caused not only the greater force of a demon of statehood, but also the greater эпохально-historical correctness of his(its) actions. This correctness уицраора was felt, apparently, as wide national layers. If already cleanly divine service reforms Никона have caused противодействующее movement so strong, that constructive forms старообрядчества in which it was cast, досуществовали up to now, - that his(its) attempt theocratic, are more true иерократического than revolution, should frighten wider layers, including overwhelming majority of church hierarchy to which similar revolution would assign unreasonable, strange, it(her) the not clearest and consequently the impracticable responsibility. From папистских claims Никона has breathed of vaguely familiar spirit: something they reminded that tyrannical tendency which so is terrible обожгла Russian society at Terrible and already has again had time to die on him(it) at the end of Boris's reign. Too памятно was all, it bears(carries) what sufferings and in what precipices withdraws; and that circumstance, that now danger proceeded not from a demon of statehood, but from something ominously not clear, formed inside the church, only increased irrational, transphysical fear.   Иерократические поползновения Никона были пресечены, но потусторонний страх уже не мог быть искоренен одним этим. Из него и вырос раскол, весь пронизанный этим ужасом перед "князем мира сего", уже будто бы пришедшим в мир и сумевшим свить гнездо в самом святая святых человечества, в церкви. Отсюда - надклассовость или внеклассовость раскола, к которому примыкали люди любого состояния или сословия, если только в сердце зарождался этот инфрафизический страх. Отсюда - неистовая нетерпимость Аввакума, яростное отрицание им возможности малейшего компромисса и страстная жажда мученического конца. Отсюда - непреклонная беспощадность раскольников, готовых, в случае церковно-политической победы, громоздить гекатомбы из тел "детей сатаны". Отсюда же - та жгучая, нетерпеливая жажда избавления, окончательного спасения, взыскуемого окончания мира, которую так трудно понять людям других эпох. И отсюда же, наконец, тот беспримерный героизм телесного самоуничтожения, который ставит нас, при вникновении в историю массовых самосожжений, в тупик, если метаисторическое созерцание нам чуждо в какой бы то ни было степени, и который потрясает нас до глубочайшего трепета, если подобный род созерцания приоткрыл нам природу удивительных этих явлений.   Иерократические feeble efforts Никона were stopped, but потусторонний the fear could not be искоренен one it any more. From him(it) split, all penetrated with this horror before " prince of the world of this ", already also has grown as if come in the world and managed to build a nest in the most sacred sacred mankinds, in church. From here - надклассовость or внеклассовость split to which people of any condition or estate if only in heart this arose инфрафизический fear adjoined. From here - violent intolerance Аввакума, furious denying of an opportunity of the slightest compromise by him(it) and passionate thirst мученического the end. From here - unshakable ruthlessness of the dissenters ready, in case of a церковно-political victory to pile up hecatombs from bodies " children of a satan ". From here - that burning, impatient thirst of disposal, final rescue, взыскуемого the terminations(endings) of the world which so is difficult for understanding to people of other epoch. And from here, at last, that unprecedented heroism of corporal self-destruction which puts us, at вникновении in a history of mass self-burnings, in impasse if metahistorical contemplation to us is alien in any degree and which shakes us up to the deepest trembling if the similar sort of contemplation has slightly opened to us a nature of surprising these phenomena.   Никон был сослан, умер, но церковь санкционировала его реформы; проходили десятилетия, а никакого поворота вспять, к древней вере, даже и не намечалось. И когда демиург, осуществляя свой всемирный замысел, выдвинул такого колосса, как Пётр; когда Второй Жругр инвольтировал его всей своей молодой мощью; когда, от лица царя-реформатора государство отвело церкви небольшой угол в державе, подчинив религию своим интересам и сузив пределы духовного творчества народа, - тогда раскол обрел конкретное лицо, на котором сосредоточился его потусторонний ужас и ненависть. Пётр I был объявлен антихристом.   Никон was banished, has died, but the church authorized his(its) reforms; passed decades, and any turn back, to ancient belief, even it was not planned. And when демиург, carrying out the world plan, has put forward such colossus, as Пётр; when the Second Жругр инвольтировал it(him) all young power; when, on behalf of the king - reformer the state has allocated(removed) churches a small corner in power, having subordinated religion to the interests and having narrowed limits of spiritual creativity of people, - then split has found the concrete person on whom has concentrated it(him) потусторонний horror and hatred. Пётр I was declared by the antiChrist.   Напрасно удивляемся мы мелочности чисто формальных, отнюдь не догматических расхождений между старообрядчеством и никонианством; с точки зрения сознания XVII века, наполовину магического и вместе с тем не боявшегося крайних выводов, антихристов дух вовсе не должен был выразиться непременно в восстании против Символа веры или в физическом истреблении религиозной общины. Дух этот представлялся исчадием "отца лжи", начинающего со второстепенных внешних подмен и по их лестнице низводящего уловляемую душу в пучину антикосмоса. И если мы не можем ощутить сочувствия героям раскола в их идейной направленности или в их методике, нам доступно зато понимание и сочувствие великому душевному смятению, раскол вызвавшему.   We are vainly surprised meanness of only formal, completely not dogmatic divergences between старообрядчеством and никонианством; from the point of view of consciousness of XVII century, half magic and at the same time not afraid extreme conclusions, антихристов the spirit at all should not be expressed by all means in revolt against the Creed or in physical destruction of a religious community. The spirit this was represented исчадием " the father of lie ", beginning(starting) with minor external substitutions and on their ladder reducing уловляемую soul to abyss of antispace. And if we can not feel sympathy to heroes of split in their ideological orientation or in their technique, to us is accessible but understanding and sympathy to great emotional confusion, split caused.   Правда, эгрегор православия получит должный отпор и опасность с этой стороны исчезла. Правда, конечно, и то, что за Петром стояли такие инспираторы, а путь, начертываемый этим царём, раскрывал такие перспективы, что идея Третьего Рима могла показаться захолустным провинциализмом. Но это грядущее сулило, вместе с тем, цепь таких перемен или подмен, зияло такими неизведанными безднами, а из недавнего прошлого ещё отблескивали так предостерегающие огни Смутного времени, что дух невольно отшатываются вспять, вглубь, к духовно достоверным, веками освящённым формам древности, доставившим спасение бесчисленному легиону душ - прадедам и прапрадедам.   To tell the truth, эгрегор orthodoxy will receive due repulse and danger from this party(side) has disappeared. To tell the truth, certainly, and that for Peter stood such инспираторы, and the way, начертываемый this king, opened such prospects, that the idea of the Third Rome could seem remote provincialism. But this future promised, at the same time, a circuit of such changes or substitutions, rescue to a uncountable legion of souls - to great-grandfathers and прапрадедам gaped such novel chasms, and from the recent past still отблескивали so warning fires of Vague time, that spirit involuntarily отшатываются back, deep into, to spiritually authentic, centuries to the consecrated forms of the antiquity, delivered.   Таким образом, в XVI веке обозначился, а в XVII определился духовный процесс чрезвычайной важности. Но можно было бы очертить следующими взаимно дополняющими определениями: как распад первичной цельности душевного строя; как диалектически неизбежное прохождение через длительный этап внутренней дисгармонии; как развитие способности к одновременному созерцанию противоположных духовных глубин; как культурное и трансфизическое расширение границ личности; как борьба мысли за осмысление метаисторического опыта.   Thus, in XVI century it was designated, and in XVII spiritual process of extreme importance was defined(determined). But it would be possible to outline the following mutually supplementing definitions: As disintegration of initial integrity emotional building; As dialectically inevitable passage through a long stage of internal disharmony; As development of ability to simultaneous contemplation of opposite spiritual depths; As cultural and transphysical expansion of borders of the person; As struggle of idea for judgement metahistorical experience.   Свидетельствовало бы о полной беспомощности, о неспособности вникать в существо культурно-исторических процессов предположение, будто бы данный духовный процесс оборвался, заглох или замкнулся в старообрядчестве. Напротив: вся религиозная философия и историософия XIX века от Чаадаева и славянофилов до Владимира Соловьёва, Мережковского и Сергея Булгакова, вся душевная раздвоенность, всё созерцание и эмоционально-жизненное переживание обоих духовных полюсов, свойственное как Лермонтову и Гоголю, так - в ещё большей степени - Достоевскому, Врубелю и, наконец, Блоку, являются не чем иным, как следующими этапами этого процесса.   Would testify to full feebleness, about inability to penetrate into an essence of cultural - historical processes the assumption, as if the given spiritual process all emotional division, all contemplation and the emotional - vital experience of both spiritual poles peculiar as Лермонтову and Гоголю so - in the even greater degree - Достоевскому, Врубелю and, at last, to the Block, are not than other, as the following stages of this process has broken, has decayed or has become isolated in старообрядчестве. On the contrary: all religious philosophy and историософия XIX centuries from Чаадаева and Slavophiles up to Vladimir Solov'yova, Мережковского and Sergey Bulgakova.   Проследим это подробнее.   Let's look after it more in detail.   Распад первичной цельности душевного строя достиг в XIX веке такой глубины, что на его фоне даже исполненная противоречий, сложно эволюционировавшая личность Пушкина, прошедшего через противоположные полюсы религиозных и политических воззрений, кажется нам, однако, цельной сравнительно с душевным обликом его современников и потомков.   Disintegration of initial integrity emotional building has reached(achieved) in XIX century of such depth, that on his(its) background even executed contradictions, it is difficult эволюционировавшая person Pushkin, past through opposite полюсы religious and political views, seems to us, however, integral compared with emotional shape of his(its) contemporaries and descendants.   Под знаком внутренней дисгармонии стоит почти всё культурное творчество XIX века. Только к концу его намечается один из путей её преодоления - преодоления, однако, ущербного и чреватого ещё более глубокими катастрофами - и в общеисторическом плане, и в плане личной эсхатологии, то есть посмертной судьбы человеческих шельтов. Я разумею здесь то колоссальное движение, у истоков которого возвышаются фигуры Плеханова и Ленина.   In an atmosphere of internal disharmony there is almost all cultural creativity of XIX century. Only by the end of it(him) one of ways of its(her) overcoming - overcomings, however, ущербного and fraught by deeper accidents - and in the general historical plan is planned, and by way of personal эсхатологии, that is posthumous destiny human шельтов. I разумею here that enormous movement at which sources figures Плеханова and Ленина tower.   Способность к одновременному созерцанию противоположных духовных глубин оказывалась не чем иным, как соответствовавшим новому культурному возрасту нации проявлением в духовной сфере исконной русской способности к неограниченному размаху: тому самому размаху, который во времена примитивных и цельных натур выражался психологически - в слитности душевного склада с ширью необозримых лесов и степей, эмоционально - в богатырской удали, а исторически - в создании монолитной державы от Балтики до Тихого океана. Печорины и Пьеры Безуховы, Ставрогины и Иваны Карамазовы, герои "Очарованного странника" и "Преступления и наказания" - внуки землепроходцев и опричников, иноков и разбойников, казачьих атаманов и сжигавших самих себя раскольников; только разный культурный возраст и разные, следовательно, сферы размаха.   Ability to simultaneous contemplation of opposite spiritual depths appeared not than other, as appropriate to new cultural age of the nation display in spiritual sphere of primordial Russian ability to unlimited scope: to that scope which during primitive and well-adjusted persons was expressed psychologically - in слитности an emotional warehouse with breadth of vast woods and steppes, it is emotional - in powerful remove, and historically - in creation of monolithic power from Baltic up to Pacific ocean. Печорины and Pierre Bezuhovy&, Ставрогины and Иваны Карамазовы, heroes of " the Fascinated wanderer " and " Crimes and punishments " - grandsons землепроходцев and опричников, иноков and robbers, the Cossack atamans and сжигавших itself dissenters; only different cultural age and different, hence, spheres of scope.   Это вело к культурному и трансфизическому расширению границ личности - факту, слишком очевидному, чтобы нуждаться в каких-либо иллюстрациях или комментариях.   It conducted to cultural and transphysicalу to expansion of borders of the person - to the fact too obvious to require any illustrations or comments.   Что же касается борьбы мысли за осмысление метаисторического опыта, то этим, в сущности, были заняты все выдающиеся русские умы XIX столетия, и это несмотря на то, что самое понятие метаистории оставалось ещё несформулированным и даже неосознанным. Разве в размышлениях Белинского по поводу новой русской литературы не чувствуется усилий прочесть историю как систему видимых знаков некоего невидимого духовного процесса? Разве в не имеющей равных исторической эпопее Льва Толстого народные массы и их вожди не становятся проявлениями и даже орудиями запредельных сил? Разве в исторических концепциях Достоевского не брезжит непрерывно этот потусторонний свет, превращающий исторические перспективы в сдвинутые, опрокинутые, странные и завораживающие перспективы метаистории? Станет ли кто-нибудь отрицать этот духовный угол зрения на национальное прошлое в полотнах Сурикова, в народных драмах Мусоргского? - Я ограничиваюсь указанием только на корифеев XIX века: перечисление имен меньшего масштаба потребовало бы специальной главы.   As if to struggle of idea for judgement metahistorical experience it, in effect, borrowed(occupied) all oustanding Russian minds(wits) of XIX century, and it in spite of the fact that the concept metahistory remained still not formulated and even not realized. Unless in reflections Белинского concerning the new Russian literature it is not felt efforts to read a history as system of seen marks of the certain invisible spiritual process? Unless in not having equal to a historical epopee of the Lion Thick broad masses and their leaders do not become displays and even instruments of other-wordly forces? Unless in historical concepts Достоевского continuously this does not dawn потусторонний light transforming historical prospects in shifted, overturned, strange and bewitching prospects metahistory? Whether somebody begins to deny this spiritual corner of sight on the national past in cloths Сурикова, in national dramas Мусоргского? - I am limited by the instruction(indication) only on coryphaeuses of XIX century: Transfer of names of smaller scale would demand the special chapter.   Итак, все пять признаков разбираемого процесса, которые я указал страницей ранее, оказываются налицо. Мы убеждаемся, что процесс, возникший в незапамятные времена опричнины, - процесс переживания обоих полюсов трансфизического мира, познания их и осмысления, переходя из фазы в фазу, к XX веку достигает высоты гениальных художественных обобщений и философских интуиций. Я не думаю, чтобы имелась надобность в разъяснении того, что события XX века должны ещё углубить этот процесс, должны довести до крайности и внутреннюю дисгармонию, и борющиеся концепции, и эмоциональную накалённость поляризующихся идей, этим подготавливая фазу некоего синтеза, предстоящего следующим поколениям.   So, all five attributes разбираемого process which I have specified page earlier, appear it is available. We are convinced, that the process which has arisen in immemorial times опричнины, - process of experience of both poles transphysical the world, their knowledge and judgement, passing from a phase in a phase, by XX century reaches(achieves) height of ingenious art generalizations and philosophical intuitions. I do not think, that there was a need for an explanation of that events of XX century still should deepen this process, should finish excessively both internal disharmony, and struggling concepts, and emotional heat of polarized ideas, it preparing a phase of the certain synthesis forthcoming the following generations.   В этом смысле мы не можем не ощущать себя кровными потомками тех, кто 250 лет назад совершали, для нас теперь уже почти недоступный, подвиг самосожжения; и тех, кто в следующие десятилетия создавали сказание о невидимом граде Китеже.   In this sense we should feel ourselves as blood descendants of those who 250 years back made, for us already almost inaccessible, a feat of self-burning; and those who the next decades created the legend on invisible hailstones Китеже.   Всё изложенное создало предпосылки для кристаллизации этой легенды именно в расколе. Естественно, что именно в глухих заволжских лесах, издревле озарённых лампадами скитского жития угодников Божиих, поместило сказание этот город праведных на берегу Светлояра. Его связь с внешним миром осуществляется через город Малый Китеж, вынесенный на границу степей, - символ исторической церкви с её человеческими слабостями: той исторической церкви, подлинную духовную сущность которой скрывает от ищущих душ, замутняет, искажает мглистый, плотный и чувственный православный эгрегор. Под ударами внезапно нахлынувшего внешнего врага историческая церковь гибнет "без боя, с великим позором". Но, конечно, гибнет не вся: дева Феврония, олицетворение Идеальной Души, овеянная той поэзией, которая может исходить от Навны, и только от неё, вступает через страдальческую смерть в Великий Китеж*(* Я здесь стараюсь указать на метаисторический смысл музыкальной мистерии Римского-Корсакова как наивысшей (пока что) ступени в развитии этого изумительного сказания.). Великий Китеж телесно беззащитен: небольшая рать его героев принимает мученический венец в битве над Керженцем. Тогда, в ответ на жаркую молитву всего народа перед Великой Заступницей, город таинственно погружается на дно Светлояра, "в жизнь вечную" - переходит в иную сферу бытия.   All stated has created preconditions for crystallization of this legend in split. Naturally, what exactly in deaf persons заволжских woods, издревле lit up by icon lamps скитского жития flatterers Bozhiih, has placed the legend this city just on coast Светлояра. His(its) communication(connection) with an external world is carried out through city Small Китеж, born on border of steppes, - a symbol of historical church with its(her) human слабостями: that historical church, original which spiritual essence hides from looking souls, замутняет, deforms foggy, dense and sensual orthodox эгрегор. Under impacts of suddenly gushed external enemy the historical church perishes " without fight, with a great shame ". But, certainly, all perishes not: Maiden Fevronija, олицетворение the Ideal Soul, covered with that poetry which can proceed from Навны, and only from it(her), enters through suffering death in Great Китеж * (* I here I try to specify on metahistorical metahistorical sense of a musical mystery Roman - Корсакова as the best (meanwhile) steps in development of this amazing legend.). Great Китеж телесно it is defenceless: the small host of his(its) heroes accepts мученический a wreath in fight above Керженцем. Then, in reply to a hot pray of all people before Great Заступницей, the city is mysteriously immersed on bottom Светлояра, " in life eternal " - passes in other sphere of life.   Сказание отразило в преображённом виде суть раскола так, как она рисовалась его лучшим мечтателям, созерцателям и "поэтам сердца". Оно до неузнаваемости идеализировало действительность, да; но этим самым оно дало образ, несравненно более глубокий, долговечный и универсальный, чем само историческое явление раскола: мистерию народа, культуры или отдельной души, чья неприкосновенная внутренняя святыня, оберегаемая иерархиями Света, остаётся недоступной никакому, самому могущественному врагу, уходя в таинственную духовную глубь от любого вторжения, от любого враждебного прикосновения.   The legend has reflected essence of split in the changed kind how she(it) was drawn to its best dreamers, созерцателям and to " poets of heart ". It up to unrecognizability idealized the validity, yes; but it has given this an image, incomparably deeper, durable and universal, than the historical phenomenon of split: a mystery of people, culture or separate soul, whose inviolable internal relic preserved by hierarchies of Light, остаётся inaccessible to any, most powerful enemy, leaving in mysterious spiritual depth from any intrusion, from any hostile touch. Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Книга VIII. Глава I | Содержание | Книга VIII. Глава III