Original "Rose of world"s text   Automatic (low quality) translation   Я уже вынужден был указать в одной из предыдущих глав, что на культурном горизонте средневековой Руси не выдвинулось ни одного крупного мыслителя. Художественными гениями этот длинный период был тоже не очень богат. Но никогда позднее метакультура Российская не сияла таким числом святых и праведников. Общеизвестно и то, что праведность эта была по преимуществу типа аскетического, иноческого, согласно этическим преданиям, завещанным православною Византией. С точки зрения этих преданий, всякий другой вид деятельности человеческой мог иметь лишь относительное, преходящее значение. Правда, роль вождей государства - великих князей и царей - осознавалась, но, конечно, плодотворной и правильной она почиталась только в той мере, в какой согласовывалась с заветами, возвещёнными высшим нравственным индикатором тех времён: престолом митрополита и патриарха, подвижническим затвором, келией. Характерно, что умирая, царь принимал постриг, этим знаменуя вступление души на высшую ступень духовной жизни.   I was already compelled to specify in one of the previous chapters, that on cultural horizon of medieval Russia was not put forward any large thinker. Art geniuses this long period too was not so rich. But never later metaculture Russian shined such number sacred and rithteous persons. Well-known and that праведность this was on advantage such as ascetic, иноческого, according to ethical legends, завещанным православною Byzantium. From the point of view of these legends, any other kind of activity human could have only relative, passing value. To tell the truth, the role of leaders of the state - grand dukes and kings - was realized, but, certainly, fruitful and correct she(it) was esteemed only in that measure in what it was coordinated with precepts, возвещёнными by the maximum(supreme) moral indicator of those times: a throne of metropolitan and the patriarch, selfless затвором, келией. It is typical, that dying, king accepted has cut, it marking the introduction oppress on the maximum(supreme) step of spiritual life.   В XVIII веке становится явственным оскудение духовных рек, которыми питались корни православной праведности. Меньше становится крупных религиозных деятелей, перед глазами общества всё реже возникают фигуры чистых и высоких пастырей душ, высветливших собственное сердце и покоривших собственное естество. В XIX веке уже лишь несколько человек - преподобный Серафим Саровский, Феофан Затворник, Амвросий и Макарий Оптинские уподобляются образам тех святых, которыми так богата была земля в предыдущие столетия. Наконец, в предреволюционную эпоху на церковном горизонте становится совсем пустынно. Мало того: это измельчение масштабов личности оказывается только одним из проявлений общего творческого оскудения православия. Год за годом церковь всё более отстаёт от требований и запросов быстро меняющихся эпох, причём это отставание даже возводится в некий принцип: церковная иерархия смотрит на себя как на хранительницу незыблемых и исчерпывающих истин, независимых от смены времён и человеческих психологий. Но так как этот взгляд не подкрепляется ни безупречностью жизни самих пастырей, ни интенсивностью их духовного делания, ни мудрыми их ответствованиями на порождённые новыми эпохами вопросы социальные, политические или философские, то авторитет и значение церкви стремительно падают. Последние духовные усилия со стороны церкви вызываются бурей Революции. Выдвигается целый ряд безымянных героев и мучеников; с окончанием их жизненных путей творческий дух оставляет православную церковь ещё более, и, став игралищем в руках дипломатствующих политиков, руководство восточнохристианской общины превращается в пособника и в орудие антирелигиозного государства.   In XVIII century there is clear an impoverishment of the spiritual rivers which roots orthodox праведности ate. Becomes large religious figures less, before eyes of a society all arise figures of pure(clean) and high pastors of souls, высветливших own heart and subdued an own nature less often. In XIX century already some(a little bit) person - Saint Серафим Саровский, Феофан the Hermit, Амвросий and Макарий Оптинские assimilate to images of those sacred with which so the ground the previous centuries was rich. At last, in prerevolutionary epoch on church horizon it becomes absolutely deserted. Besides: this crushing of scales of the person appears only one of displays of the general(common) creative impoverishment of orthodoxy. Year after year the church more and more lags behind requirements and inquiries of quickly varying epoch, and this backlog even is erected in a certain principle: The church hierarchy looks at itself as on хранительницу the firm and exhaustive trues independent of change of times and human psychologies. But as this sight is not supported neither faultlessness of life of pastors, nor intensity of their spiritual making, wise them ответствованиями on the questions caused by new epoch social, political or philosophical the authority and value of church promptly fall. Last spiritual efforts on the part of church are caused by a storm of Revolution. A lot of anonymous heroes and martyrs is put forward; with the termination(ending) of their life the creative spirit leaves orthodox church even more, and, becoming(beginning) игралищем in hands дипломатствующих politicians, the management(manual) восточнохристианской communities turns to the helper and in the instrument of the antireligious state.   Но по мере того как церковь утрачивала значение духовной водительницы общества, выдвигалась новая инстанция, на которую перелагался этот долг и которая, в лице крупнейших своих представителей, этот долг отчётливо осознавала. Инстанция эта - вестничество.   But as the church lost value spiritual водительницы societies, the new instance, on which перелагался this duty and which, on behalf of the largest representatives, clearly realized this duty was put forward. Instance this - вестничество.   Вестник - это тот, кто, будучи вдохновляем даймоном, даёт людям почувствовать сквозь образы искусства в широком смысле этого слова высшую правду и свет, льющиеся из миров иных. Пророчество и вестничество - понятия близкие, но не совпадающие. Вестник действует только через искусство; пророк может осуществлять свою миссию и другими путями - через устное проповедничество, через религиозную философию, даже через образ всей своей жизни. С другой стороны, понятие вестничества близко к понятию художественной гениальности, но не совпадает также и с ним. Гениальность есть высшая степень художественной одарённости. И большинство гениев были в то же время вестниками - в большей или меньшей степени, - но, однако, далеко не все. Кроме того, многие вестники обладали не художественной гениальностью, а только талантом.   The bulletin is the one who, being is inspired даймоном, lets people know through images of art in a broad sense this word the maximum(supreme) truth and light flowing from the worlds of others. A prophecy and вестничество - concepts close, but not conterminous. The bulletin operates only through art; the prophet can carry out the mission and other ways - through oral проповедничество, through religious philosophy, even in an image of all life. On the other hand, the concept вестничества is close to concept of art genius, but does not coincide as well with it(him). The genius is the maximum(supreme) degree of art endowments. And the majority of geniuses were at the same time bulletins - to a greater or lesser extent, - but, however, it is far from being all. Besides many bulletins had not art genius, but only talent.   Столетие, протекшее от Отечественной войны до Великой Революции, было в полном смысле слова веком художественных гениев. Каждый из них, в особенности гении литературы, был властителем дум целых поколений, на каждого общество смотрело как на учителя жизни. Колоссально возросшая благодаря им воспитательная и учительская роль литературы выражалась, конечно, и в деятельности множества талантов; влияние некоторых из них становилось даже интенсивнее и шире, чем влияние их гениальных современников. С шестидесятых годов ясно определился даже многозначительный факт, совершенно неосознанный, однако, обществом: влияние гениев и влияние талантов стало, в некотором очень глубоком смысле, противостоять друг другу. Художественные гении того времени - Тютчев, Лев Толстой, Достоевский, Чехов, Мусоргский, Чайковский, Суриков, позднее Врубель и Блок - не выдвигали никаких социальных и политических программ, способных удовлетворить массовые запросы эпохи, увлекали разум, сердце, волю ведомых не по горизонтали общественных преобразований, а по вертикали глубин и высот духовности; они раскрывали пространства внутреннего мира и в них указывали на незыблемую вертикальную ось. Таланты же, по крайней мере наиболее влиятельные из них, всё определённее ставили перед сознанием поколений проблемы социального и политического действия. Это были Герцен, Некрасов, Чернышевский, Писарев, все шестидесятники, Глеб Успенский, Короленко, Михайловский, Горький. Таланты-вестники, как Лесков или Алексей Константинович Толстой, оставались изолированными единицами; они, так сказать, гребли против течения, не встречая среди современников ни должного понимания, ни справедливой оценки.   The century which has leaked from Domestic war before Great Revolution, was true century of art geniuses. Each of them, in particular geniuses of the literature, was the master of thoughts(dumas) of the whole generations, on everyone the society looked as at the teacher of life. Educational due to them educational and teacher's role of the literature was expressed, certainly, and in activity of set of talents; influence of some of them became even more intensively and more widely, than influence of their ingenious contemporaries. Since the sixtieth years the significant fact completely not realized, however, by a society was clearly defined(determined) even: influence of geniuses and influence of talents began, in some very deep sense to resist each other. Art geniuses of that time - Тютчев, the Lion Thick, Достоевский, Чехов, Мусоргский, Чайковский, Суриков, later Врубель and the Block - did not put forward any social and political programs, capable to satisfy mass inquiries of epoch, carried away reason, heart, will of public transformations conducted not across, and on a vertical of depths and heights of spirituality; they opened spaces of a private world and in them specified a firm vertical axis. Talents, at least most influential of them, everyone are more certain put before consciousness of generations of a problem of social and political action. It was Герцен, Некрасов, Чернышевский, Писарев, all шестидесятники, Глеб Успенский, Короленко, Михайловский, Bitter. Talents - bulletins as Лесков or Alexey Konstantinovich Thick, remained isolated units; they, so to say, rowing against current, not meeting among contemporaries neither due understanding, nor a fair estimation.   Подобно тому, как Иоанн Грозный, при всём масштабе своей личности, должен быть признан фигурой огромной, но не великой, ибо лишён одного из признаков истинного величия - великодушия, точно так же целый ряд художественных деятелей, к которым многие из нас применяют эпитет гения, не являются и никогда не являлись вестниками. Ибо их художественная деятельность лишена одного из основных признаков вестничества: чувства, что ими и через них говорит некая высшая, чем они сами, и вне их пребывающая инстанция. Такими именами богата, например, литература французская, а у нас можно назвать двух-трёх деятелей эпохи революционного подъёма: Горького, Маяковского. Можно спорить с гениальностью этих писателей, но вряд ли кто-нибудь усмотрел бы в них вестников высшей реальности.   Just as John Terribl, at all scale of the person, should be recognized as a figure huge, but not great for it is deprived one of attributes of true greatness - magnanimity, is exact as a lot of art figures to which many of us apply an epithet of the genius, are not and never were bulletins. For their art activity is deprived one of the basic attributes вестничества: feelings, that them and through them the certain maximum(supreme) speaks, than they, and outside of their staying instance. Such names the literature French is rich, for example, and at us it is possible to name two - трёх figures of epoch of revolutionary rise: Bitter, Маяковского. It is possible to argue with genius of these writers, but hardly somebody would see in them of bulletins of the maximum(supreme) reality.   Истины высшей реальности преломляются подчиненной реальностью Энрофа. Если на человека возложена миссия проповедничества этих истин и их преломлений, долг их проповедничества языком художественных образов, если к художнику послан ради этого даймон - художник не сможет не чувствовать (с той или другой степенью отчётливости) его инспирирующего воздействия. Характер этого чувства и способы его выражения могут видоизменяться как угодно, но в основе всегда будет обнаруживаться одно и то же: переживание некоторой вне личности художника пребывающей силы, в него вторгающейся и в его творческом процессе себя выражающей. Бывает, что такое переживание оказывается знакомо и людям с меньшей силой одарённости, относить которых к разряду гениев мы не можем. В пример можно привести такого превосходного, хотя и не гениального поэта, как А.К. Толстой. Мало кто из гениальных поэтов сумел выразить это чувство с такой ясностью и определённостью, как Алексей Толстой в своём изумительном стихотворении: "Тщетно, художник, ты мнишь, что своих ты творений создатель". Одного этого стихотворения было бы, вероятно, достаточно, чтобы для нас сделался ясным и бесспорным дар вестничества, которым обладал этот поэт. А между тем по глубине трансфизического прозрения это стихотворение ещё далеко до некоторых других шедевров А. Толстого. Кто другой в русской литературе выразил с такой ясностью, обоснованностью, силой и пламенностью, как Толстой в своём "Иоанне Дамаскине", ту идею, что искусство вообще и искусство слова в особенности может быть выражением высшей реальности, верховной Правды, дыхания миров иных, и что поэт, осуществляющий свой дар вестничества, выполняет этим то, к чему он предназначен Божественными силами? А разве его поэма "Дракон" - не первая в русской литературе попытка нарисовать облик и выяснить метаисторическую роль демонических существ, подобных уицраорам? Я уж не говорю о его "Дон Жуане", для раскрытия трансфизической концепции которого потребовалась бы специальная работа, или о такой жемчужине русской лирики, как стихотворение "Слеза дрожит в твоём ревнивом взоре".   Trues of the maximum(supreme) reality refract subordinated reality Энрофа. If mission is assigned to the person проповедничества these trues and their refractions, проповедничества language of artistic images if to the artist it is sent for the sake of it даймон - the artist should feel their duty (with this or that degree of distinctness) his(its) inspiring influence. Character of this feeling and ways of his(its) expression can change somehow, but in a basis it will be found out always same: experience of some outside of the person of the artist of staying force, in him(it) interfering and in his(its) creative process of expressing. It happens, that such experience appears familiarly and to people with smaller force of endowments carry which geniuses to the category we can not. As an example it is possible to result such excellent, though and not the ingenious poet, as A.K.thick. Who from ingenious poets is not enough has managed to express this feeling with such clearness and definiteness, as Alexey Thick in the amazing poem: " Vainly, the artist, you think, that the you of creations the founder ". One this poem would be, it is probable, enough, that for us gift вестничества which this poet had has become clear and indisputable. And meanwhile on depth transphysical an enlightenment this poem is still far up to some other masterpieces And. Thick. Who another in the Russian literature has expressed with such clearness, validity, force and ardour how Thick in "John Damaskine", that idea, what art in general and art of a word in particular can be expression of the maximum(supreme) reality, the Supreme Truth, breath of the worlds of others, and what the poet who is carrying out the gift вестничества, carries out it to what it(he) is intended by Divine forces? And unless his(its) poem "Dragon" - not the first attempt in the Russian literature to draw shape and to find out metahistorical a role of the demonic essences similar уицраорам? I do not speak about it(him) " Don Жуане ", for disclosing transphysical which concept would need special work, or about such pearl of Russian lyrics as " Tear shivers a poem in your jealous look ".   Всё это поясняет отличие понятия художественной гениальности от понятия вестничества. Мы видим при этом талантливых художников, не претендовавших на гениальное совершенство своих творений, но возвещавших ими о таких высотах и глубинах потусторонних сфер, до которых не в силах были досягнуть и многие гении. С другой стороны, многие деятели, твердо уверенные в своей гениальности, являются только носителями таланта. Выдает их один незаметный, но неопровержимый признак: они ощущают свой творческий процесс не проявлением какого-либо сверхличного начала, но именно своей, только своей прерогативой, даже заслугой, подобно тому, как атлет ощущает силу своих мускулов принадлежащей только ему и только его веления исполняющей. Такие претенденты на гениальность бывают хвастливы и склонны к прославлению самих себя. В начале XX века, например, в русской поэзии то и дело можно было встретить высокопарные декларации собственной гениальности. Я - изысканность русской медлительной речи, Предо мной все другие поэты - предтечи... -   All this explains difference of concept of art genius from concept вестничества. We see thus the gifted artists who were not applying for ingenious perfection of the creations, but announcing them about such heights and depths потусторонних spheres up to which can were досягнуть and many geniuses. On the other hand, many figures firmly sure in the genius, are only carriers of talent. Gives out their one imperceptible, but an incontestable attribute: they feel the creative process not as display of any superpersonal beginning, but the, only the prerogative, even a merit just as the athlete feels force of the muscles belonging only to it(him) and only his(its) commands исполняющей. Such applicants for genius are boastful and inclined to glorification themselves. In the beginning of XX century, for example, in Russian poetry continually it was possible to meet grandiloquent declarations of own genius. I - refinement of Russian sluggish speech, Предо me all other poets - preleaks...-   восклицал один. Другой, перефразируя Горация, стер с постамента имя великого римлянина и буквами, падающими то вправо, то влево, то какафонически сталкивающимися между собой, начертал своё: "... и люди разных вкусов... все назовут меня: Валерий Брюсов". Я гений Игорь Северянин, Своей победой упоен... -   One exclaimed. Another, paraphrasing Горация, has erased from a pedestal a name great римлянина and the letters, falling that to the right, to the left какафонически colliding(facing) among themselves, has traced the: "... And people of different tastes... Everyone will name me: Valery Brjusov ". I genius Igor Severjanin, The victory упоен...-   восторгался третий. Мой стих дойдёт     через хребты веков И через головы     поэтов и правительств... -   The third was admired. My verse will reach Through хребты centuries And through heads Poets and the governments...-   утверждал, подменяя возможное желаемым, четвёртый.   Asserted(approved), substituting possible(probable) desirable, the fourth.   Каждый из этих деклараторов убежден, что гениальность - качество, неотъемлемое от его личности, даже его достижение. Подобно подросткам, чувствующим себя сильнее своих сверстников, они кичливо напрягают изо всех сил свои поэтические бицепсы и с глубоким презрением, сверху вниз поглядывают на остальную детвору. Всё это - таланты, ослеплённые самими собой, мастера, создающие во имя своё, рабы самости; это не гении, а самозванцы гениальности. Подобно самозванным царям нашей истории, некоторым из них удавалось достичь литературного трона и продержаться на нём несколько лет, одному - даже около трёх десятилетий. Но суд времени подвергал их каждый раз беспощадному развенчанию, потомство отводило этим именам подобающие им скромные места, а личная карма, утяжелённая гордыней и самоослеплением, осложненная понижением моральных требований к себе ("мне позволено больше всех, потому что я выше всех") - увлекала такую личность в её посмертии прочь и прочь от Синклита метакультуры.   Each of these деклараторов is convinced, that genius - quality, integral from his(its) person, even his(its) achievement. Similarly to the teenagers who are feeling like more strongly of сверстников, they haughtily strain very much the poetic bicepses and with deep contempt, from the top downward glance at other children. All this - the talents blinded self, the masters creating in a name, slaves to egoism; it not geniuses, and impostors of genius. Similarly to false kings of our history, some of them it was possible to reach(achieve) a literary throne and to hold on on it(him) some years, to one - even about three decades. But the court of time subjected their each time ruthless развенчанию, the posterity allocated(removed) to these names modest places appropriate to them, and personal карма, weighted by arrogance and the self-blinding, complicated with downturn of moral requirements to itself (" it is allowed to me most because I am the highest ") - carried away such person in her(it) посмертии away and away from Синклита metaculturesы.   Я был бы понят совершенно неправильно, если бы кто-нибудь попытался из моих слов сделать вывод, что я будто бы подготавливаю читателя к тому, чтобы он не удивился требованию, которое я на следующих страницах предъявлю любому художнику: чтобы в его созданиях непременно сказывалась этическая тенденция, руководящая религиозно-нравственная идея. Прежде чем предъявлять какие-либо "требования", я забочусь о том, чтобы характеризовать не то, что должно быть, а то, что наличествует в действительности как факт. Именно с этой целью я, вводя понятие вестничества, отграничиваю его от понятий гениальности и таланта. Смешно и дико было бы предъявлять ко всякому художнику требование: раз вестнику свойственно то-то, старайся быть таким же. Гениальность и талант сами по себе, не совмещённые с даром вестничества, являются, однако, тоже божественными дарами, но иначе вручаемыми и содержащими иные потенции. Трансфизическое отличие просто гения и просто таланта от вестника есть большая или меньшая, но всегда - личная одарённость натуры; талант и даже гениальность - это такие общечеловеческие способности, которые в данной личности достигли высшей степени развития, чем в других, благодаря особенностям её психофизической структуры; особенности же эти телеологически обусловлены формирующей работой тех или иных Провиденциальных сил над шельтом, астралом, эфиром и физическим телом. Никакой даймон к такому художнику не послан, никакая муза ничего ему не внушает и никто невидимый не трудится над тем, чтобы приоткрыть органы его духовного восприятия. Такой человек, будь он талантлив или гениален, не может переживать сверхличной природы своих вдохновений по той простой причине, что такой сверхличной природы у этих вдохновений нет. Если мы встречаемся с подобными утверждениями в устах молодого, не достигшего ещё зенита дарования, то здесь надо предположить одно из трёх: либо это действительно юный вестник, либо перед нами дарование, вставшее в позу вестника и сознательно или бессознательно копирующее осанку великих творцов искусства, либо же, наконец, мы имеем дело просто с безобидным литературным приёмом, подобным выродившемуся в пустую риторическую фигуру обращениям поэта к музе.   I would be understood completely incorrectly if somebody has tried to draw a conclusion from my words, that I as if prepare the reader to that it(he) was not surprised to the requirement which I on the following pages shall present to any artist: that in his(its) creations the ethical tendency, managing religious - moral idea had by all means an effect. Before to show any "requirements", I care of characterizing not that should be, and that is present actually as the fact. With this purpose I, entering concept вестничества, отграничиваю it(him) from concepts of genius and talent. It would be ridiculous and ridiculous to show the requirement to any artist: time that is peculiar to the bulletin, try to be same. The genius and talent in themselves, not combined with gift вестничества, are, however, too divine gifts, but differently entrusted and containing other potentialities. transphysical difference simply the genius and simply talent from the bulletin is big or smaller, but always - personal endowments of a nature; the talent and even genius are such universal abilities which in the given person have reached(achieved) the maximum(supreme) degree of development, than in others, due to its(her) features психофизической structures; features these телеологически are caused by forming work of those or others Провиденциальных forces above шельтом, астралом, an ether and a physical body. Any даймон to such artist is not sent, any muse of anything does not inspire it(him) also anybody invisible not трудится slightly opening bodies of his(its) spiritual perception(recognition). Such person, it(he) be talented or ingenious, can not experience a superpersonal nature of the вдохновений for that simple reason, that such superpersonal nature at these вдохновений is not present. If we meet with similar statements in lips of the young zenith which have not reached(achieved) some more talent here it is necessary to assume one of three: Or it is really young bulletin, or before us the talent rising in a pose of the bulletin and is conscious or unconsciously copying bearing of great creators of art, or, at last, we deal simply with the harmless literary reception similar degenerated in empty rhetorical figure to references(manipulations) of the poet to a muse.   Талант и даже гений обладают не миссией, а долженствованием, подобно всякому человеку, но ряд глубоко индивидуальных особенностей отличает это долженствование от остальных. Миссия же имеет всегда значение общее, очень широкое, в её осуществлении горячо заинтересована вся метакультура. Для того чтобы художник мог быть вестником, требуются более напряжённые, длительные усилия Провиденциальных сил, требуется неустанная, задолго до его физического рождения начинающаяся работа над материальными покровами его монады со стороны херувимов, даймонов, стихиалей, демиурга сверхнарода и его Соборной Души, со стороны Синклита метакультуры и Синклита Мира. Потому что приоткрытие духовных органов его существа - без этого вестничество невозможно - процесс необычайно трудоёмкий, более трудоёмкий, чем вручение любой, самой мощной художественной гениальности.   Talent and even the genius have not mission, and obligation, similarly to any person, but a number(line) deeply specific features distinguishes this obligation from the others. Mission has always value general(common), very wide, all is hotly interested in its(her) realization metaculture. That the artist could be the bulletin, more intense, long efforts Провиденциальных of forces are required, beginning work on material covers of his(its) monad is required indefatigable, long before his(its) physical birth on the part of cherubs, даймонов, стихиалей, демиурга superpeople and it(him) соборной Souls, from party(side) Sinklita metaculturesы and Синклита the World. Because приоткрытие spiritual bodies of his(its) essence - without it вестничество it is impossible - process extraordinary toilful, more toilful, than delivery of any, most powerful art genius.   Что же до гениальности или таланта как таковых, они могут быть совершенно свободны от задания - возвещать и показывать сквозь магический кристалл искусства высшую реальность. Достаточно вспомнить Тициана или Рубенов, Бальзака или Мопассана. Не снимаются с них лишь требования этики общечеловеческой да условие - не закапывать свой дар в землю и не употреблять его во зло, то есть не растлевать духа. Только с такими требованиями и вправе мы подходить к оценке жизни и деятельности, скажем, Флобера или Уэллса, Маяковского или Есенина, Короленко или Горького, Репина или Венецианова, Даргомыжского или Лядова, Монферрана или Тона. Таким образом, этические требования, предъявляемые к таланту или гению, - требования общечеловеческого этического минимума.   That up to genius or talent as such, they can be completely free from the task - to announce and show through a magic crystal of art the maximum(supreme) reality. It is enough to recollect Тициана or Рубенов, Бальзака or Мопассана. Requirements of ethics universal yes a condition are not removed from them only - to not dig in the gift in the ground and to not use it(him) in evil, that is to not corrupt spirit. Only with such requirements we also have the right to approach(suit) to an estimation of life and activity, say, Флобера or Уэллса, Маяковского or Есенина, Короленко or Bitter, Репина or Венецианова, Даргомыжского or Лядова, Монферрана or Tone. Thus, the ethical requirements showed to talent or the genius, - requirements of a universal ethical minimum.   В таком случае, уж не является ли требование, предъявляемое нами к вестнику, требованием этического максимума? - может возникнуть мысль. Но дело в том, что предъявлять к кому-нибудь требования, превышающие этический минимум, у нас нет вообще никаких прав. Только соблюдения в жизни и творчестве норм этического минимума могли бы мы потребовать и от вестника. Дело не в наших требованиях, а в требованиях тех, чьими величайшими усилиями дар вестничества данному художнику вручён. И, по-видимому, эти требования в одних случаях оказываются более снисходительными, чем могли бы быть наши собственные, а в других - гораздо более суровыми. Отдельные нарушения даже общечеловеческого нравственного минимума со стороны вестника могут быть в иных случаях оставлены без последствий; но самые тяжкие последствия влечёт за собой всякое предательство, искажение или замутнение миссии. Создание "Орлеанской девственницы" отягчило карму Вольтера неизмеримо сильнее, чем десятки его неблаговидных поступков в личной жизни.   In that case, whether the requirement showed by us to the bulletin, the requirement of an ethical maximum is? - the idea can arise. But the matter is that to show to somebody the requirements exceeding an ethical minimum, we do not have in general any rights. Only in life and creativity of norms of an ethical minimum we could demand observance and from the bulletin. Business not in our requirements, and in requirements of gift вестничества is handed the given artist what greatest efforts. And, apparently, these requirements in one cases appear more indulgent, than could be our own, and in others - much more severe. Separate infringements even a universal moral minimum on the part of the bulletin can be left in other cases without consequences; but the heaviest consequences any treachery, distortion or замутнение entails missions. Creation " Орлеанской virgins " has aggravated карму Вольтера immeasurably more strongly, than tens his(its) unseemly acts in private life.   "Гений и злодейство - две вещи несовместные". Трудно сказать, приглядываясь к историческим фактам, так ли это. Во всяком случае, с тяжкими пороками, глубокими падениями, множеством мелких слабостей, даже с проступками против элементарных нравственных норм художественная гениальность не только совместна, но в большинстве случаев гений даже не в состоянии всего этого миновать, по крайней мере в молодости. Такие люди, как проживший удивительно чистую жизнь Моцарт, - феноменально редки: это - существа, ещё никогда не воплощавшиеся людьми, а только ангелами и у которых поэтому дьявольское эйцехоре заключено не в шельте, а только в эфирно-физических тканях существа, унаследованных от людей - родителей.   " The Genius and villainy - two things not joint ". It is difficult to tell, getting accustomed to historic facts, whether so it. Anyway, with heavy defects, deep falling, set fine слабостей, even with offences against elementary moral norms the art genius not only is joint, but in most cases the genius at all in a condition of all it to pass, at least in youth. Such people as living surprisingly pure(clean) life Моцарт, - are phenomenally rare: it - essences, still never воплощавшиеся people, but only angels and at which therefore devil эйцехоре it is made not in шельте but only in the эфирно-physical fabrics of an essence inherited from people - parents.   Есть гении, свой человеческий образ творящие, и есть гении, свой человеческий образ разрушающие. Первые из них, пройдя в молодые годы через всякого рода спуски и срывы, этим обогащают опыт своей души и в пору зрелости постепенно освобождаются от тяготения вниз и вспять, изживают тенденцию саморазрушения, чтоб в старости явить собой образец личности, всё более и более гармонизирующейся, претворившей память о своих падениях в мудрость познания добра и зла. Это - Данте, Леонардо, Сервантес, Гёте, Вагнер, у нас - Достоевский. Грани такой гармонизации своей личности достиг в последние дни жизни Лев Толстой. В её направлении двигались, очевидно, Пушкин, Лермонтов, Чехов. Рано оборвавшаяся жизнь многих гениев не даёт возможности определить с уверенностью потенциальные итоги их путей. История культуры знает и таких носителей художественной гениальности или крупного таланта, которые представляли собой гармоническую личность с самого начала, хотя и не в такой степени, как Моцарт: Бах, Глюк, Лист, Тулси Дао, Тагор, в России - Алексей К. Толстой. Знает и таких, подобно Микеланджело, которые, даже достигнув глубокой старости, не сумели привести в гармонию ни различных сторон своей личности между собой, ни своей личности со своей миссией.   There are geniuses, the human image creating, and there are geniuses, the human image destroying. First of them, пройдя in young years through any sorts descents(releases) and failures, it enrich with experience of the soul and in пору maturities are gradually released(exempted) from gravitation downwards and back, get rid of the tendency of self-destruction that in old age to show a sample of the person more and more harmonized, realized memory of the falling in wisdom of knowledge of goods and evil. It - Данте, Леонардо, Сервантес, Гёте, Вагнер, at us - Достоевский. A side of such harmonization of the person the Lion Thick has reached(achieved) last days life. In its(her) direction moved, obviously, Pushkin, Лермонтов < >, Чехов. Early the broken life of many geniuses does not give an opportunity to define(determine) with confidence potential results of their ways. The history of culture knows also such carriers of art genius or large talent which represented the harmonious person from the very beginning though and not in such degree as Моцарт: Бах, Глюк, the Sheet, Тулси Дао, Тагор, in Russia - Alexey To. Thick. Knows also such, it is similar Микеланджело which, even having reached(achieved) extreme old age, have failed to result in harmony neither the various parties(sides) of the person among themselves, nor the person with the mission.   Но есть ещё ряд гениев нисходящего ряда, гениев трагических, павших жертвой неразрешённого ими внутреннего противоречия: Франсуа Вийон и Бодлер, Гоголь и Мусоргский, Глинка и Чайковский, Верлен и Блок. Трагедия каждого из них не только бесконечно индивидуальна, она ещё так глубока, так исключительна, так таинственна, что прикасаться к загадкам этих судеб можно только с величайшей бережностью, с целомудрием и любовью, с трепетной благодарностью за то, что мы почерпнули в них, меньше всего руководствуясь стремлением вынести этим великим несчастным какой-либо этический приговор. "Кому больше дано, с того больше и спросится", да. Но пусть спрашивает с них Тот, Кто дал, а не мы. Мы только учились на их трагедиях, мы только брали, только читали написанные их жизненными катастрофами поэмы Промысла, в которых проступает так явственно, как никогда и ни в чём, многоплановый предупреждающий смысл. Не таюсь я перед вами, Посмотрите на меня: Вот стою среди пожарищ Опалённый языками Преисподнего огня...   But there are some more geniuses of descending lines, geniuses tragical, fallen victim to the internal contradiction non-authorized by them: Francois Vijon and Бодлер, Гоголь and Мусоргский, Глинка and Чайковский, Верлен and the Block. The tragedy of each of them not only is indefinitely individual, she(it) still so is deep, so is exclusive, so is mysterious what to touch riddles of these destinies is possible only with greatest care, with chastity and love, with quivering gratitude that we have gathered in them, least being guided aspiration to bear(take out) this great unfortunate any ethical verdict. " To whom it is more given, from that more and it will be asked ", yes. But let asks from them The one who has given, instead of we. We only studied on their tragedies, we only took, only read the poems of the Craft written by their vital accidents in which appears so clearly as never and in anything, the multiplane warning sense. Not таюсь I before you, Look at me: I stand among big fires Singed by languages The underworld of fire...   Уж воистину: им судья - "лишь Бог да совесть".   Truly: him(it) the judge - " only the God yes conscience ".   Конечно, великая "обезьяна Бога" не бездействует и в этой области. Если бывают вестники Провидения, нетрудно догадаться, что культурно-исторический процесс не обходится и без тёмных вестников. Правда, в области искусства таковых встретишь не часто, да и встретив, не сразу распознаешь их истинную природу. О тайнах демонического начала они редко говорят открыто и прямо: зачем могло бы понадобиться Гагтунгру раскрытие через таких вестников человеческому взору его собственной кромешной тьмы? Чаще деятельность тёмных вестников имеет негативный характер: они развенчивают и осмеивают духовность в истории, в искусстве, в религии, в жизни, в человеческой душе. Мало кому приходит в голову, что блестящий, прелестно-легкомысленный Парни осуществлял (вероятно, бессознательно или полусознательно) тёмную миссию: облекая кощунства в чарующую поэтическую форму, снижать этим религиозные ценности, дискредитировать проявления Мировой Женственности, обескрыливать духовные порывы в человеческих сердцах, развенчивать этические идеалы.   Certainly, great " the monkey of the God " does not stay idle and in this area. If there are bulletins of the Foresight, it is uneasy to guess, that cultural - historical process does not manage and dark bulletins. To tell the truth, in the field of art of those you will meet not frequently, and having met, not at once распознаешь their true nature. They seldom speak about secrets of the demonic beginning openly and directly: what for it could be necessary Гагтунгру disclosing through such bulletins for a human look of his(its) own outer darkness? More often activity of dark bulletins has negative character: they debunk and mock at spirituality in a history, in art, in religion, in life, in human soul. A little to whom occurs, that brilliant, charming - thoughtless Guys carried out (probably, unconsciously or полусознательно) dark mission: Investing blasphemies in the bewitching poetic form to reduce it religious values to discredit displays of World(global) Feminity, обескрыливать spiritual impulses in human hearts, to debunk ethical ideals.    Однако тёмных вестников мы чаще встречаем не в искусстве, а в философии и в науке. Это, например, Бэкон, одним из первых утвердивший полный и окончательный отрыв науки от какой бы то ни было этики и какой бы то ни было духовности; Конт, противопоставивший всем существующим религиям свою религию "левой руки" - свой рассудочный, выхолощенный, мертвяще-холодный "культ Человечества", основанный на целой системе скользких и обескрыливающих сердце подмен. Таковы же - Штирнер, чья "этическая" система подрывает корни какой бы то ни было морали ножом высшего критерия "Я хочу"; Ницше, своим идеалом сверхчеловека исказивший и профанировавший тот идеал совмещения в одной свободной личности наивысшей одарённости с наивысшей силой и наивысшей праведностью, который должен был бы уясниться сознанию его эпохи, если бы не он; Маркс, ухватившийся за одно из колес передаточного механизма, каким является экономика, и провозгласивший его единственность и верховность. - В науке же тёмными вестниками, носителями тёмных миссий, являются не деятели с крупным именем, с гениальной одарённостью, но второстепенные учёные, интерпретаторы и исказители глубоких научных теорий, вроде Тимирязева, который примитивизировал и довёл учение Дарвина до полнейшей материалистической плоскости.   However dark bulletins we meet not in art, and in philosophy and in a science more often. It, for example, Бэкон, one of the first ratified full and final отрыв sciences from any ethics and any spirituality; Конт, противопоставивший to all existing religions the religion of " the left hand " - rational, emasculated, a?oayua-cold " a cult of Mankind ", based on the whole system slippery and обескрыливающих heart of substitutions. Are those - Штирнер, whose "ethical" system undermines roots of any morals a knife of the maximum(supreme) criterion " I want "; Ницше, the ideal of the superperson deformed and профанировавший that ideal of overlapping in one free person of the best endowments with the best force and the best праведностью which should be understood to consciousness of his(its) epoch if not it(he); Маркс, grasped for one of wheels of the transfer mechanism what the economy is, and proclaimed his(its) uniqueness and верховность. - In a science dark bulletins, carriers of dark missions, figures with a large name, with ingenious endowments, but minor scientists, interpreters and исказители deep scientific theories, like Тимирязева which примитивизировал and has finished the doctrine of Darwin up to the uttermost materialistic plane are not.   В искусстве (как, впрочем, и в науке) встречаются и такие тёмные вестники, которые лишены тёмных миссий и становятся глашатаями тёмного просто вследствие личных заблуждений. Ярким примером такого деятеля может служить Скрябин. В Бога он веровал и по-своему Его любил, самого себя считал Его вестником и даже пророком, но с удивительной легкостью совершал подмены, стал жертвой собственной духовной бесконтрольности и превратился в вестника Дуггура. Мало кто понимает, что в "Поэме экстаза", например, с поразительной откровенностью рисуется именно тот демонический слой с его мистическим сладострастием, с его массовыми сексуальными действами, с его переносом импульса похоти в космический план, и главное, рисуется не под разоблачающим и предупреждающим углом зрения, а как идеал. Естественно, что чуткий слушатель "Поэмы экстаза", сначала смущённый, а потом завороженный этой звуковой панорамой космического совокупления, под конец ощущает как бы внутреннюю размагниченность и глубокую прострацию.   In art (as, however, and in a science) there are also such dark bulletins which are deprived dark missions and become heralds dark simply owing to personal errors. As a vivid example of such figure can serve Скрябин. It(he) believed in the God and in own way It(him) loved, itself(himself) counted His(its) bulletin and even the prophet, but with surprising ease made substitutions, has fallen a victim to own spiritual absence of control and has turned in bulletin Дуггура. A little who understands, that in " the Poem of ecstasy ", for example, with amazing frankness that demonic layer with his(its) mystical voluptuousness, with his(its) mass sexual actions, with his(its) carry of a pulse похоти in the space plan, and the main thing is drawn, drawn not under exposing and warning corner of sight, and as an ideal. It is natural, that the sensitive student of " the Poem of ecstasy ", all over again confused, and then bewiched by this sound panorama of space copulation, toward the end feels as though internal размагниченность and deep prostration.   В специфических условиях реального историко-культурного процесса нередко, а в XIX веке особенно часто бывает так, что неугасимое в душе вестника чувство своей религиозно-этической миссии вступает в конфликт с реальными возможностями его эпохи и с художественным "категорическим императивом", свойственным его дарованию. Такого конфликта не знали Андрей Рублев и строители храма Василия Блаженного, не знали Суриков и Левитан, не знал, как это ни странно, даже такой непревзойдённый знаток тысяч других внутренних конфликтов, как Достоевский. Первые - не могли его знать потому, что их художественные тяготения совершенно совпадали с конкретными возможностями эпохи и с их собственной религиозно-этической миссией. Вторые же - сумели преодолеть неблагоприятный для них психологический климат своего времени и имели счастье сознавать, что их творения - чем дальше к зрелости и старости, тем больше - говорят именно о тех высотах духовности, посланниками которых являлись эти художники, и предупреждают о тех безднах, кои им дано было противоречие тройное, есть борьба трёх тенденций: религиозно-этико-проповеднической, самодовлеюще-эстетической и ещё одной, которую можно назвать тенденцией низшей свободы: это есть стремление личности осуществить свои общечеловеческие права на обыкновенный, не обремененный высшими нормативами образ жизни, вмещающий в себя и право на слабости, и право на страсти, и право на жизненное благополучие. Этот внутренний конфликт чётко наметился уже в Пушкине. Та цепь его стихотворений, среди которой мерцают таким тревожным и сумрачным блеском "Когда для смертного умолкнет жизни шум", "Отцы пустынники и жены непорочны", "Пророк", "Туда б, в заоблачную келью" и другие, - это такие разительные свидетельства зова к духовному подвижничеству, крепнущего в душе поэта из года в год, что не понять этого может только тот, кто ни разу в жизни не слыхал этого зова в собственной душе. Этот внутренний конфликт обострился в Лермонтове, с неимоверной жгучестью переживался Гоголем и Львом Толстым и превратил судьбу Блока в трагедию духовного спуска. Подробнее, однако, я буду говорить об этом в следующих главах.   In specific conditions of real историко-cultural process quite often, and in XIX century especially frequently it happens so, that unextinguishable in soul of the bulletin the feeling of the religious - ethical mission enters the conflict to real opportunities of his(its) epoch and with art " a categorical imperative ", peculiar to his(its) talent. Such conflict was not known by Andrey Rublev and builders of a temple of Vasily Bless, did not know Суриков and Левитан, did not know, how it is strange, even such unsurpassed expert on thousand other internal conflicts, as Достоевский. The first - could not know it(him) because their art gravitations completely coincided with concrete opportunities of epoch and with their own religious - ethical mission. The second - have managed to overcome adverse for them a psychological climate of time and were lucky enough to understand, that their creations - the further to maturity and old age, the more - speak about those heights of spirituality which envoys were these artists, and warn of those chasms, кои the contradiction threefold was given to them, there is a struggle of three tendencies: it religious - yoeei-i?iiiaaaie?aneie, самодовлеюще-aesthetic and one more which can be named the tendency of lowest freedom: it is aspiration of the person to carry out the universal rights on the ordinary way of life not burdened with the maximum(supreme) specifications containing in and the right on weakness, and the right on passions, and the right on vital well-being. This internal conflict was precisely planned already in Pushkin. That circuit of his(its) poems among which flicker such disturbing and gloomy shine " When for mortal will stop lifes noise ", " the Fathers пустынники and wives are pure ", "Prophet", " There, in transcendental келью " and others, are such striking certificates of call to the spiritual self-sacrifice, the poet getting stronger in soul from year to year what not understand it the one can only who never in life слыхал this call in own soul. This internal conflict has become aggravated in Лермонтове < >, with extreme жгучестью was experienced Гоголем and the Lion Thick and has transformed destiny of the Block into tragedy of spiritual descent(release). More in detail, however, I shall speak about it in the following chapters.   Скажут, может быть: действительно, подобные противоречия свойственны были некоторым корифеям литературы русской. Но вот перед нами литературы других народов. Многие ли и часто ли найдем мы там подобные конфликты? Многие ли из носителей крупного художественного дарования вообще осознавали свою миссию в виде некоего синтеза художественного дарования вообще осознавали свою миссию в виде некоего синтеза художественного творчества и духовного подвига?   Will tell, can be: really, similar contradictions were peculiar to some coryphaeuses of the literature Russian. But before us of the literature of other peoples. Whether many and whether we there frequently shall find similar conflicts? Whether many of carriers of large art talent in general realized the mission as the certain synthesis of art talent in general realized the mission as the certain synthesis of art creativity and a spiritual feat?   Исчерпывающий ответ на этот вопрос потребовал бы, конечно, отдельной, весьма объёмистой работы. В рамках же, предоставленных мне книгой, можно заметить лишь следующее.   The exhaustive answer to this question would demand, certainly, separate, rather voluminous work. In the frameworks given to me by the book, it is possible to notice only following.   Прежде всего, многое зависит от того, какую именно литературу примем мы к рассмотрению. Конечно, античная трагедия, например, стоит под знаком если не ясного осознания, то во всяком случае настойчивого чувства необходимости возвещать и утверждать реальность высшего порядка. Персидская поэзия в лице Фирдоуси, Саади, Низами, Руми являет собой созвездие мистических гениев, учителей души. Вся индийская литература сплошь, от ведических гимнов до Рабиндраната Тагора, - это океан религиозно-этических откровений, выраженных языком художественных образов. Ни малейшего исключения не составляют ни гении западного средневековья от Эшенбаха до Данте и Петрарки, ни гении Испании - Сервантес и Кальдерон, ни великие поэты Англии - Шекспир, Мильтон, Шелли, Кольридж, Китс, не говоря уже о корифеях литературы немецкой и скандинавской. Действительно особняком в этом отношении стоит литература французская, удивительно бедная вестничеством. Но это находится в теснейшей связи с общей метаисторической трагедией Франции. Ещё в начале XVI века её дух-народоводитель поднял нечто вроде бунта против демиургического плана. По-видимому, он желал, чтобы французский уицраор, незадолго перед тем родившийся, был санкционирован свыше на объединение романо-католических народов на основе не католичества, а французской государственности. Таким требованием этот дух вызвал своё отстранение, и Франция осталась без непосредственного водительства. Её Синклит, оставшийся в Эдеме, слился с Синклитом апостола Петра, но после этого в него из Франции поднимались уже немногие, другие входили в Монсальват. Отсюда - та прогрессирующая духовная ущербность, которая бросается в глаза метаисторику при обозрении французской культуры уже в XVII веке. Позднее она находит своё выражение в литературе и в философских поползновениях эпохи энциклопедистов - явлениях, говорящих о прискорбном господстве рассудка, выхолощенного ото всякой духовности и даже сознательно ей противостоящего. Здесь не место разъяснять тот необыкновенно сложный узел метаисторических процессов, каким была Великая французская революция. В связи с темой этой главы нужно отметить лишь, что те гражданские идеалы "свободы, равенства и братства", те "Права человека", которые начали своё победное шествие по всему миру именно из Франции, были попыткой демиурга Романо-католической метакультуры, при участии его собрата - демиурга Северо-Запада - поднять этот оставшийся без водительства народ теми идеалами, которые были для него органичнее. Но возраставшая пустынность трансфизических слоёв над Францией делала её всё более беззащитной от всевозможных демонических воздействий. Искажение провозглашённых идеалов и их подмена революционной тиранией начались уже через несколько недель после взятия Бастилии. На арене появилась целая группа людей с тёмными миссиями, и яростное беснование, затопившее Францию, было наглядным доказательством мощи демонических сил, вторгшихся в её шрастр из Гашшарвы. Беда не исчерпывалась при этом кровопролитием в самой Франции; она приобрела значение мировое благодаря тому, что был отравлен весь духовно-идейный поток, устремившийся из этой страны по землям Европы. Крупнейшим из носителей тёмных миссий той эпохи был, конечно, Наполеон, двойственная задача которого заключалась в подмене интернациональных освободительно-гражданских идей идеей единоличной тирании и в увеличении клубов гавваха путём непрерывных международных кровопролитий*(* Тот, кто был Наполеоном, рождался несколькими веками ранее с подобной же миссией "увеличения страданий" в халифате Аббасидов. После своего апофеоза в роли императора французов он несколько лет пробыл на Дне, потом в Гашшарве, где его подготавливали к третьей тёмной миссии: созданию одной религии левой руки в Германии. Если бы это удалось, задачи Гитлера были бы весьма облегчены, а сам Наполеон, в третий раз пав на Дно, испытал бы провал в Суфэтх и выпадение из Шаданакара. К счастью, его удалось вырвать из Гашшарвы; в этом принимали участие, между прочим, Людовик Святой и сама Жанна д'Арк.). Постепенно Франция оказалась как бы в вакууме между двумя метакультурами, двумя синклитами. Что же касается французской литературы, то её спуск по ступеням убывания духовности окончательно определился в XIX веке. Сколь высоко ни оценивали бы мы уровень художественной одарённости Бальзака, Флобера, Мопассана, Франса, никакого признака вестничества мы в их творениях не обнаружим; оно сказывается лишь у очень немногих писателей позднего периода Франции: у Шатобриана, Гюго, может быть, у Малларме. Последним, над чьими произведениями ещё мерцал иногда отражённый отблеск вестничества, был, по-видимому, Ромен Роллан.   First of all, much depends on what literature will be accepted by we to consideration. Certainly, the antique tragedy, for example, costs(stands) in an atmosphere of if not clear comprehension then persevering feeling of necessity to announce and assert(approve) a reality of the maximum(supreme) order. The Persian poetry in person Firdousi, Saadi, Bottoms, Руми shows constellation of mystical geniuses, teachers of soul. All Indian literature entirely, from ведических hymns up to Рабиндраната Тагора, is an ocean of the religious - ethical revelations expressed by language of artistic images. The slightest exception is not made geniuses of the western Middle Ages from Эшенбаха up to Данте and Петрарки, by geniuses of Spain - Сервантес and Кальдерон, great poets of England - Shakespeare, Мильтон, Шелли, Кольридж, Китс, let alone coryphaeuses of the literature German and Scandinavian. Really the private residence in this respect costs(stands) the literature French, surprisingly poor вестничеством. But it is in теснейшей communications(connections) with general(common) metahistorical tragedy of France. In the beginning of XVI century its(her) spirit - народоводитель has lifted something like revolt against демиургического the plan. Apparently, it(he) wished, that French уицраор, shortly before that born, Catholicisms, and the French statehood were authorized from above on association of романо-Catholic peoples on a basis not. Such requirement this spirit has caused the discharge, and France has remained without direct водительства. Her(it) синклит, stayed in Эдеме, has merged with Синклитом apostle Peter, but after that in him(it) from France few rose already, others entered in Монсальват. From here - that progressing spiritual ущербность which is evident for metahistorian at a review of the French culture in XVII century. Later she(it) finds the expression in the literature and in philosophical feeble efforts of epoch энциклопедистов - the phenomena speaking about regrettable domination of mind, emasculated ото any spirituality and even is conscious to it(her) resisting. Here not a place to explain that unusually complex(difficult) unit metahistorical metahistorical processes what was Great French revolution. In connection with a theme of this chapter it is necessary to note only, that those civil ideals " freedom, equality and brotherhoods ", those "Human rights" which have begun the victorious procession worldwide from France, were attempt демиурга романо-Catholic metaculturesы, at participation of his(its) colleague - демиурга Northwest - to lift this stayed without водительства people those ideals which were for him(it) органичнее. But growing emptiness transphysical layers above France did(made) its(her) more and more defenceless from every possible demonic influences. Distortion of the proclaimed ideals and their substitution by revolutionary tyranny have begun in some weeks after a capture of the Bastile. On arena the whole group of people with dark missions, and furious беснование, flooded France has appeared, was the clear proof of power of the demonic forces which have intruded in her(it) шрастр from Гашшарвы. The trouble was not settled(exhausted) thus by bloodshed in the France; she(it) has got value world(global) due to that all spiritual - ideological stream was poisoned, устремившийся from this country on the grounds of Europe. Largest of carriers of dark missions of that epoch Napoleon which dual problem(task) consist in substitution of international освободительно-civil ideas by idea of privately-owned tyranny and in increase of clubs гавваха by continuous international bloodsheds * (* The one who was Napoleon was, certainly, was born several centuries earlier with similar mission of " increase of sufferings " in халифате Аббасидов. After the deification in a role of emperor of the French it(he) some years have stayed at the bottom, then in Гашшарве where it(him) prepared for the third dark mission: to creation of one religion of the left hand in Germany. If it was possible, problems(tasks) Гитлера would be rather facilitated, and Napoleon, in third time of peahens on the Bottom, would test a failure in Суфэтх and loss from Шаданакара. Fortunately, it(he) managed to be pulled out from Гашшарвы; in it took part, by the way, the Lui Sacred and itself Жанна д'Арк.) . Gradually France appeared as though in vacuum between two metacultureми, to two синклитами. As if to the French literature its(her) descent(release) on steps of decrease of spirituality was finally defined(determined) in XIX century. However highly we would estimate a level of art endowments Бальзака, Флобера, Мопассана, Франса, вестничества we in their creations shall not find out any attribute; it has an effect only at very few writers of the late period of France: at Шатобриана, Гюго, maybe, at Малларме. The last, above whose products still flickered sometimes reflected отблеск вестничества, was, apparently, Ромен Роллан.   Таковы метаисторические обстоятельства, приводящие созерцателя французской литературы к горестным и тревожным выводам. Во всяком случае, эта литература, с её сочетанием высокой художественности и низкого уровня духовности, с её слабо выраженным вестничеством, является в ряду мировых литератур исключением.   Are those metahistorical metahistorical the circumstances resulting(bringing) созерцателя the French literatures to sad and disturbing conclusions. Anyway, this literature, with its(her) combination of high artistry and a low level of spirituality, with its(her) feebly marked вестничеством, is exception in a number of world(global) literatures.    И, однако же, верно и то, что ни в одной литературе не проявилось так ярко, глубоко и трагично, как в русской, ощущение того духовного факта, что вестнику недостаточно быть великим художником. Вот в этом отношении русская литература действительно стоит особняком. Я пока не подвергаю этого обстоятельства никакой оценке, а лишь указываю на него как на исторический факт. Не только наши гении, но и многие носители меньшей одарённости высказывали, каждый на свой лад, эту мысль. То она отливалась в форму требования гражданского, даже политического подвига: призыв этот звучит у Радищева, у Рылеева, у Герцена, у Некрасова, у шестидесятников, народников и т. д. вплоть до большевиков. То художественную деятельность совмещали или пытались совместить с проповедничеством православия: началось это со славянофилов и Гоголя и завершилось Достоевским. То, наконец, художники слова предчувствовали, искали и находили либо, напротив, изнемогали в блужданиях по пустыне за высшим синтезом религиозно-этического и художественного служения: не говоря о том же Гоголе и Льве Толстом, вспомним и задумаемся об Алексее Толстом, Гаршине, Владимире Соловьёве, Блоке, Вячеславе Иванове; вспомним о прорывах космического сознания, отображённых в творчестве Ломоносова, Державина, Тютчева; найдем в себе достаточно зоркости, чтобы усмотреть готовность сделать первый шаг по духовному пути в рано оборвавшихся биографиях Грибоедова, Пушкина, Лермонтова; в образах лесковских праведников и в горячей вере этого живописца религиозного делания; обратим внимание на глубокое чувство и понимание Христа у Леонида Андреева, которое он пытался выразить в ряде произведений, и в первую очередь - в своём поразительном "Иуде Искариоте", - чувство, всё время боровшееся в душе этого писателя с пониманием тёмной, демонической природы мирового закона, причём эта последняя идея, столь глубокая, какими бывают только идеи вестников, нашла в драме "Жизнь Человека"; выражение настолько отчётливое, насколько позволяли условия эпохи и художественный, а не философский и не метаисторический склад души этого писателя!*(* В одну из своих предыдущих инкарнаций Л. Андреев жил в Палестине, где был крупным купцом. То была эпоха императоров Августа и Тиберия. Об Иисусе Христе Андреев в сущности, только слышал, но был один случай, когда он видел Христа издалека на иерусалимской улице. Спаситель шёл с группой учеников. Встреча продолжалась несколько секунд и Андреев не знал, Кто это, но лицо Иисуса его поразило и врезалось в память навсегда.) Проследим далее всё ту же вестническую тенденцию, хотя и искажённую, в антропософском учительстве Андрея Белого; в бредовых идеях Хлебникова о преображении Земли и в его сумасшедших мечтах - стать правителем земного шара для этой цели; в гражданском подвиге уходившего всё глубже в религиозность Гумилева; в высокой попытке Максимилиана Волошина - определить свою личную линию художника и современника революций и великих войн религиозно-этической заповедью: "В дни революции быть человеком, а не гражданином".   And, however, that in one literature was not showed so brightly, deeply and tragically as in Russian, the sensation of that spiritual fact, that to the bulletin is not enough to be the great artist is true also. In this respect the Russian literature really costs(stands) independently. I yet do not subject this circumstance to any estimation, and only I specify on him(it) as on a historic fact. Not only our geniuses, but also many carriers of smaller endowments stated, everyone on the лад, this idea. That she(it) was cast in the form of the requirement civil, even a political feat: the appeal this sounds at Радищева, at Рылеева, at Герцена, at Некрасова, at шестидесятников, populists etc. down to bolsheviks. That art activity combined or tried to combine with проповедничеством orthodoxy: it began from Slavophiles and Гоголя and was finished Достоевским., at last, artists of a word had a presentiment of that, searched and found or, on the contrary, were exhausted in wanderings on desert behind the maximum(supreme) synthesis of religious - ethical and art service: not speaking about the same Гоголе and the Lion Thick, we shall recollect and we shall reflect on Alexey Thick, Гаршине, Vladimir Solov'yove, the Block, Vyacheslav Ivanov; we shall recollect the breaks of space consciousness displayed in creativity of Lomonosov, Державина, Тютчева; we shall find in themselves enough vigilance to see readiness to take the first step on a spiritual way to early broken biographies Грибоедова, Pushkin, Лермонтова < >; in images лесковских rithteous persons and in hot belief of this painter of religious making; Let's pay attention to deep feeling and understanding of the Christ at Leonid Andreeva which it(he) tried to express in a number of products, and first of all - in amazing to "Judas ISkariote" < >, - feeling, all time struggling in soul of this writer with understanding of a dark, demonic nature of the world(global) law, and this last idea, so deep what there are only ideas of bulletins, has found in a drama "Human life" < >; expression so distinct(clear) as far as conditions of epoch and art allowed, instead of philosophical and not metahistorical metahistorical a warehouse oppress this writer! * (* In one of previous инкарнаций L.Andreev of veins in Palestine where was a large merchant. That was epoch of emperors of August and Тиберия. About Jesus Christ Andreev in effect, only heard, but one case when it(he) saw the Christ from apart in the Jerusalem street was. The savior went with group of pupils. The meeting proceeded some seconds and Андреев did not know, who it, but person Jesus of it(him) has struck and ran into memory for ever.) we shall Look after further all the same вестническую the tendency, though and deformed, in антропософском учительстве Andrey White; in crazy ideas Хлебникова about transformation of the Earth and in his(its) mad dreams - to become the governor of globe for this purpose; in a civil feat leaving all is deeper in religiousness Гумилева; in high attempt Максимилиана Волошина - to define(determine) the personal line of the artist and the contemporary of revolutions and great wars by a religious - ethical precept: " In days of revolution to be the person, instead of the citizen ".    Недаром же великая русская литература начиналась с оды "Бог". Не случайно на первых же её страницах пламенеют потрясающие строфы пушкинского "Пророка";. - Общепринятое толкование этого стихотворения сводится к тому, что здесь будто бы изображен идеальньй образ поэта вообще; но такая интерпретация основана на ошибочном смещении понятий вестника, пророка и художественного гения. Не о гении, вообще не о собственнике высшего дара художественной одарённости, даже не о носителе дара вестничества гремит этот духовидческий стих, но именно об идеальном образе пророка. Об идеальном образе того, у кого раскрыты, помощью Провиденциальных сил, высшие способности духовного восприятия, чьё зрение и слух проницают сквозь весь Шаданакар сверху донизу и кто возвещает о виденном и узнанном не только произведениями искусства, но всею своею жизнью, превратившейся в житие. Это - тот идеальный образ, который маячил, как неотразимо влекущая цель, перед изнемогавшим от созерцания химер Гоголем, перед повергавшимся в слезах на землю и воздевавшим руки к горящему над Оптиной пустынью Млечному Пути Достоевским, перед тосковавшим о всенародных знойных дорогах странничества и проповедничества Толстым, перед сходившим по лестнице мистических подмен и слишком поздно понявшим это Александром Блоком.   Not without reason the great Russian literature began with an ode "God" < >. Not casually on its(her) first pages tremendous stanzas пушкинского "Prophet" < > burn;. - the Standard interpretation of this poem is reduced to that here as if is represented идеальньй an image of the poet in general; but such interpretation is based on erroneous confusion of concepts of the bulletin, the prophet and the art genius. Not about the genius, at all about the proprietor of the maximum(supreme) gift of art endowments, at all about the carrier of gift вестничества this rattles духовидческий a verse, but on an ideal image of the prophet. About an ideal image of at whom are opened, help Провиденциальных of forces, the maximum(supreme) abilities of spiritual perception(recognition), whose sight and hearing проницают through all Шаданакар from top to bottom and who announces about seen and узнанном not only works of art, but all своею the life which has turned in житие. It - that ideal image which loomed, as irresistably attracting purpose, before изнемогавшим from contemplation of chimeras Гоголем, before повергавшимся in tears on the ground and воздевавшим hands to burning above Оптиной пустынью to Milky Way Достоевским, before grieving about national hot roads of wandering and проповедничества Thick, before descending(going) on a ladder of mystical substitutions and too late understood is Alexander Blokom.   Некоторые скажут: хорошо, что этот идеальный образ лишь маячил; жаль только, что бесплодное порывание к нему лишило нас тех художественных творений, которые бы создали Гоголь и Толстой, если бы он перед ними не маячил вовсе.   Some will tell: it is good, that this ideal image only loomed; it is a pity only, that fruitless порывание to it(him) has deprived with us those art creations which would create Гоголь and Thick if it(he) before them did not loom at all.   Пусть молчат о том, чего не знают! С неразмыкающимися, от колыбели до могилы, духовным зрением и слухом, с бескрылым воображением, пресмыкающимся во прахе, что знают они о том лучезарном потоке небывалых созданий, превосходящих всё ранее созданное без сравнения, который излился бы из духа художника, ставшего пророком воистину, а не в мечте? Пусть молчат. Пусть слушают то, что говорят знающие. Да не смеет никто судить Икара за его безумный полет, как не смеет судить и солнца, растопившего ему крылья.   Let are silent about what do not know! With неразмыкающимися, from a cradle up to a tomb, spiritual sight and hearing, with бескрылым the imagination kowtowing in ashes what they know about that radiant stream of the unknown creations surpassing all earlier created without comparison which would be given vent from spirit of the artist becoming the prophet truly, instead of in dream? Let are silent. Let listen to that speak knowing. Yes not смеет anybody to judge Икара for his(its) mad flight as not смеет to judge and the sun, kindled to it(him) wings.   Уж не думают ли они, что это устремление, вспенивающее и вздымающее вверх волны культуры, проходящее через полтораста лет великой литературы русской, есть плод случайности? Если такова случайность, то какова же закономерность? Если же это не случайность, а эхо могучего голоса, который слышался как внутренний категорический императив носителям наиболее глубоких дарований нашего золотого века, то в какой связи с последними целями русского сверхнарода пребывает этот голос? Откуда он льется? Из уст ли демиурга, внушающего своим посланникам то, что должно быть? Из трансмифа ли христианства, где таится всезнание грядущих и завершающих эпох человечества, - тех эпох величайшей борьбы двух начал, когда сверхнарод российский и его Синклит должны будут осуществить свою планетарную миссию? Жизненное осуществление каких идеалов в историческом отдалении будущего он предварял, увлекая русских творцов к синтезу художественного и религиозного служения? И какой метаисторический смысл можно прочитать в их бурных, грешных и сверкающих житиях, в их исключительных судьбах?   Whether they think, what this aspiration making foam and raising upwards waves of culture, taking place through полтораста years of the great literature Russian, is a fruit of accident? If accident, what law is those? If it not accident, and an echo of a mighty voice which was heard as an internal categorical imperative to carriers of the deepest talents of our Golden Age in what communication(connection) with last purposes of Russian superpeople this voice stays? Whence it(he) flows? Whether from lips демиурга, inspiring to the envoys what should be? Whether from transmythа christianities, where таится pansophy of the future and finishing epoch of mankind, - those epoch the greatest struggle of two beginnings when superpeople Russian and it(him) синклит should carry out the planetary mission? What vital realization of ideals in a historical distance of the future it(he) anticipated, carrying away Russian creators to synthesis of art and religious service? And what metahistorical metahistorical can be read sense in their rough, guilty and sparkling житиях, in their exclusive destinies? Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Книга IX. Глава IV | Содержание | Книга X. Глава II