Original "Rose of world"s text   Automatic (low quality) translation   Освещая - насколько я могу осветить - в главе о средних мирах Шаданакара характер связи между человечеством и сакуалой Даймонов, я упомянул о расе метапрообразов, обитающей подле даймонов и имеющей большое значение для понимания некоторых произведений искусства Энрофа.   Shining(covering) - as far as I can illuminate - in the chapter about average worlds Шаданакара character of communication(connection) between mankind and сакуалой даймонов, I have mentioned race metaprototypes, living near даймонов and were of great importance for understanding of some works of art Энрофа.   Лев Толстой - отец Андрея Болконского, хотя, конечно, и не в том смысле, в котором он был отцом Сергея Львовича или Татьяны Львовны. Интуиция гениального художника, синтетически создававшего образ Андрея из отдельных психических и физических черт разных людей, уловила сквозь эту амальгаму, как через своеобразный эфирный фокус, похожий, но ещё более значительный образ существа из Жерама - того слоя в сакуале Даймонов, который играет для них ту же роль, что Энроф для нас. Это было существо из расы метапрообразов - отставшей в своём развитии от даймонов и опекаемой ими расы. Я упоминал уже, что они чрезвычайно схожи с людьми как своим внешним обликом, так и душой. Образ Андрея Болконского воспринимался и творчески сопереживался миллионами людей, читавших эпопею Толстого. Психическое излучение этого людского множества необычайно усилило этот объективно существующий, созданный Толстым эфирный образ Андрея, а для метапрообраза, связанного с ним, он стал одним из материальных облачений, чем-то вроде его эфирного тела, чем-то необходимым ему для дальнейшего развития, вернее - облегчающим и ускоряющим его развитие, как бы наполняющим новыми горячими силами и полнотой жизни его существо. Проанализировать этот процесс точнее я не в состоянии. Возможно, что в следующем эоне, когда преображённое человечество приступит к спасению сорвавшихся в магмы и ядро Шаданакара, тот, кто нам известен как Андрей Болконский и ныне находящийся в Магирне, обретет своё воплощение в Энрофе и примет участие в великом творческом труде вместе со всеми нами. А в текущем эоне каждый из метапрообразов, получивших эфирное облачение от художников Энрофа, вбирает наши психические излучения, им вызванные, в свой состав, но и воздействует обратно на множество конкретных человеческих психик: он тормозит их становление либо способствует ему - в зависимости от природы, которая ему сообщена его творцом-художником. Вот почему общечеловеческий долг отцовства снимается с великих художников: снимаясь, он заменяется долгом отцовства другого рода. Данте, Леонардо, Рафаэль, Микеланджело, Сервантес, Шиллер, Моцарт, Бетховен, Лермонтов, Гоголь, Чехов, Глинка, Чайковский, Мусоргский и десятки других художественных гениев и вестников не имели детей, но никакой наш моральный инстинкт не вменяет им этого в ущерб именно потому, что все мы бессознательно знаем, что долг отцовства был ими выполнен, хотя и не так, как это происходит обыкновенно.   Lion Thick - father Andrey Bolkonskogo, though, certainly, and not in that sense in which it(he) was father Sergey L'vovicha or Tatyana L'vovny. The intuition of the ingenious artist, синтетически Andrey creating an image from separate mental and physical features of different people, has caught through this amalgam, as through the original radio focus similar, but even more significant image of an essence from Жерама - that layer in сакуале даймонов which plays for them the same role, that Энроф for us. It was an essence from race metaprototypes - отставшей in the development from даймонов and race sponsored by them. I mentioned already, that they are extremely similar to people both the external shape, and soul. Andrey Bolkonskogo's image was perceived and creatively empathized by millions people reading an epopee Thick. Mental radiation of this human set has extraordinary strengthened this objectively existing, created Thick Andrey's radio image, and for metaprototype, connected with it(him), it(he) became one of material облачений, something like his(its) radio body, something necessary for it(him) for the further development, is more true - facilitating and accelerating his(its) development, as though filling with new hot forces and completeness of life his(its) essence. To analyse this process more precisely I be not capable. It is possible, that in the following эоне when the changed mankind will start rescue сорвавшихся in magmas and nucleus Шаданакара, the one who to us is known as Andrey Bolkonsky and nowadays taking place in Магирне, will find the embodiment in Энрофе and will take part in great creative activity together with all of us. And in current эоне each of metaprototypes, received radio облачение from artists Enrofa, incorporates our mental radiations, to them(him,it) caused, in the structure, but also influences back set of concrete human mentalities: it(he) brakes their becoming or promotes it(him) - in dependence by nature which is informed to it(him) his(its) creator - artist. That is why the universal duty of paternity is removed from great artists: being removed, it(he) is replaced with the debt of paternity of other sort. Данте, Леонардо, Рафаэль, Микеланджело, Сервантес, Шиллер, Моцарт, Бетховен, Лермонтов < >, Гоголь, Чехов, Глинка, Чайковский, Мусоргский and tens other art geniuses and bulletins had no children, but any our moral instinct does not make him(it) it damage just because all of us unconsciously know, that the duty of paternity was executed by them, though and not how it occurs ordinarily.   Было бы грубым упрощением полагать, будто за всеми человеческими образами художественной литературы и искусства стоят метапрообразы из мира даймонов. Напротив, - они стоят лишь за ничтожным меньшинством из этой необозримой галереи: обычно за теми, кого мы называем типами, и за очень крупными индивидуальностями. Но в тех случаях, когда они стоят, смысл создания художником человекообраза является двусторонним. Во-первых, через его посредство совершается могучее воздействие на человеческие существа нашего слоя. Во-вторьгх, повторяю, создаётся тонкоматериальное облачение, сообщающее жизненные силы метапрообразу к сокращающее его путь в сакуале Даймонов.   Would be rough simplification to believe, as if after all human images of fiction and art cost(stand) metaprototypes from the world даймонов. On the contrary, - they cost(stand) only behind insignificant minority from this vast gallery: usually behind those whom we name types, and behind very large individualities. But when they cost(stand), the sense of creation by the artist человекообраза is bilateral. First, through his(its) means mighty influence on human beings of our layer is made. In - oi?uao, I repeat, creates тонкоматериальное облачение, informing vital forces for metaprototype to reducing his(its) way in сакуале даймонов.   Ясно, однако, что художник не может быть свободен от кармической связи с отображёнными им метапрообразами и от кармической ответственности за их судьбу, - подобно тому, как человек-отец несёт ответственность за судьбу рождённых и воспитанных им детей. Гоголь затратил огромные усилия и поистине титанический труд, чтобы помочь в восходящем пути тем, кому он когда-то дал имена Собакевича, Чичикова или Плюшкина. Предчувствовал ли он это при жизни или нет, но всем известно, что он уже тогда страстно мечтал и даже пытался художественно предварить так называемое обращение главных персонажей "Мёртвых душ", то есть их сознательное вступление на восходящий путь. Недовершённое в жизни совершается художником в посмертии и на этот раз.   Be clear, however, that the artist can not is free from кармической communications(connections) with displayed by him(it) metaprototypeми and from кармической the responsibility for their destiny, - just as person - father bears the responsibility for destiny of children given birth and brought up by him(it). Гоголь has spent huge efforts and really titanic work to help with an ascending way to those to whom it(he) has once given names Собакевича, Чичикова or Плюшкина. Whether it(he) had a presentiment of it at life whether or not, but all know, that it(he) already then passionately dreamed and even artly tried to anticipate the so-called reference(manipulation) of the main characters of " Dead souls ", that is their conscious introduction for an ascending way. Not completed in life it is made by the artist in посмертии and this time.   Чем значительнее созданный художником человеко-образ, тем большие возможности открывает он перед метапрообразом. И тот, кто был отображен Гёте как Фауст, скоро вступит в Синклит Мира, где давно уже пребывает Дон Кихот, а во втором эоне станет грандиозной личностью среди преображённого человечества.   The more considerable the человеко-image created by the artist, the the big opportunities are opened by it(he) before metaprototype. And the one who was displayed Гёте as Фауст, soon will enter in Синклит the World where for a long time Don Кихот already stays, and in the second эоне becomes the grandiose person among the changed mankind.   Для человека с раскрывшимися духовным слухом и зрением встреча с тем, кто нам известен и нами любим как Андрей Болконский, так же достижима и абсолютно реальна, как и встреча с великим человеческим духом, которым был Лев Толстой. Вопрос - в раскрытии соответствующих, в каждом из нас заложенных органов восприятия и в том, в который именно из иноматериальных слоёв Шаданакара проникли мы благодаря этим органам.   For the person with revealed spiritual hearing and sight a meeting with that who to us is known also for us it is favourite as Andrey Bolkonsky as it is achievable and absolutely real, as well as a meeting with great human spirit which Was left Thick. A question - in disclosing appropriate, in each of us of the incorporated bodies of perception(recognition) and in into what from иноматериальных layers Шаданакара we have penetrated due to these bodies.   Сколь фантастично ни казалось бы всё, что я здесь говорю, и сколько бы насмешек ни вызвал уверенный тон этих высказываний, я иду навстречу любым насмешкам, но не могу взять назад ни одной из формулированных здесь мыслей.   However fantastically everything would seem, that I here speak, and how many sneers have caused the sure tone of these statements, I go towards to any sneers, but I can not withdraw any of формулированных here ideas.   Однако после сказанного уже не может показаться странным следующее: роль крылатого даймона по отношению к человеку - носителю дара и миссии заключается, в смысле метода его воздействия, в том, что он, прежде всего, снимает запоры с хранилища творческого импульса, заложенного в вестнике, как и во всяком человеке, и этим способствует тому, что в творческое лоно художника устремляется поток оплодотворяющих впечатлений жизни, отливаясь в тот или иной образ; во многих случаях - в человекообраз. Дальнейшая же работа даймона над астралом вестника преследует цель ослабления косности тех эфирно-физических преград, которые отделяют человеческое сознание от высших способностей, заложенных в астральном теле. При этом, в зависимости от художественной и личной индивидуальности данного художника, а также в зависимости и от характера его миссии, работа даймона может быть сосредоточена в особенности на какой-нибудь одной из этих способностей: на духовном зрении или слухе, на глубинной памяти, на способности созерцания космических панорам и перспектив, на способности высшего понимания других душ человеческих - можно назвать её способностью духовного анализа - и, наконец, на способности к Любви в самом высоком смысле этого слова. В отдельных случаях работа даймона может направиться на раскрытие исключительно одной из этих способностей, а её раскрытие облегчит и ускорит его работу над другими способностями уже в другой, более поздний период жизни вестника на земле. Нечто схожее происходило, например, с Чеховым. Его миссией было пронизание искусства слова любовью к людям в такой мере, к какой только приближались Диккенс и Достоевский. Чехов стоял на совершенно прямом пути. Закрытость его духовного зрения, слуха, способности созерцания космических панорам - всё это было явлением временным, вызванным тем, что работа даймона была устремлена на раскрытие в нём дара высшей любви, и когда эта фаза работы была бы завершена, остальные способности раскрылись бы одна за другой с потрясающею быстротой. К семидесяти годам Чехов являл бы собой образец сочетания гениальности и святости. Этому помешала только смерть в сорокачетырёхлетнем возрасте, только она.   However after told the following can not seem any more strange: the role winged даймона in relation to the person - to the carrier of gift and mission consists, in sense of a method of his(its) influence, that it(he), first of all, removes locks from storehouse of the creative pulse incorporated in the bulletin, as well as in any person, and it promotes that in a creative bosom of the artist the stream of impregnating impressions of life directs, being cast in this or that image; in many cases - in человекообраз. The further work даймона above астралом the bulletin pursues the purpose of easing of stagnancy of those эфирно-physical barrier which separate human consciousness from the maximum(supreme) abilities incorporated in an astral body. Thus, depending on art and personal individuality of the given artist, and also in dependence and on character of his(its) mission, work даймона can be concentrated in particular on any one of these abilities: On spiritual sight or hearing, on deep memory, on ability of contemplation of space panoramas and prospects, on ability of the maximum(supreme) understanding of other souls human - it is possible to name its(her) ability of the spiritual analysis - and, at last, on ability to Love in the highest sense of this word. On occassion work даймона can be directed on disclosing extremely to one of these abilities, and its(her) disclosing will facilitate and will speed up his(its) work on other abilities already in other, later period of life of the bulletin on the ground. Something similar occured, for example, with Чеховым. His(its) mission was пронизание arts of a word by love to people in such measure to what only came nearer Диккенс and Достоевский. ?aoia stood on completely direct way. Closeness of his(its) spiritual sight, hearing, ability of contemplation of space panoramas - all this was the phenomenon time, caused by that work даймона was устремлена on disclosing in it(him) of gift of the maximum(supreme) love and when this phase of work would be completed, other abilities would reveal one by one with потрясающею speed. To seventy to years ?aoia would show itself a sample of a combination of genius and sanctity. This was prevented only by death in сорокачетырёхлетнем age, only she(it).   Существует некий закон масштабов: становящаяся монада делается тем более великой, чем глубже были спуски, которые ею совершены, и страдания, которые пережиты. Монада эманирует из Отчего лона в материю не для того, чтобы скользнуть по поверхности одного из слоёв планетарного космоса, а для того, чтобы пройти его весь, познать его весь, преобразить его весь и, возрастая от величия к величию, стать водительницей звёзд, созидательницей галактик и, наконец, соучастницей Отца в творении новых монад и вселенных.   There is a certain law of scales: the becoming monad is done(made) especially great, than descents(releases) which are accomplished by her(it), and were deeper than suffering, which пережиты. A monad эманирует from Why bosoms in a matter not to slip on a surface of one of layers of planetary space and to pass it(him) everything to learn it(him) everything, to change it(him) all and, growing from greatness to greatness to become водительницей stars, созидательницей galaxies and, at last, an accomplice of the Father in creation of new monads and the universes.   Отсюда наше чувство благоговения и преклонения не только перед категориями прекрасного и высокого, но и перед категорией великого.   From here our feeling of awe and a worship not only for categories fine and high, but also before a category great.   Отсюда возникновение в нашей душе этого чувства при соприкосновении с такими образами, как Эдип, Прометей, Фауст, Дон Жуан, Брандт.   From here occurrence in our soul of this feeling at contact with such images, as Эдип, Прометей, Фауст, Don Жуан, Брандт.   И именно грандиозные масштабы заложенных в них потенций отличают "детей Достоевского".   And grandiose scales of the potentialities incorporated in them distinguish "children Dostoevskogo".   Чем, в сущности, оправданы всевозможные, без конца варьируемые от романа к роману, от персонажа к персонажу "инфернальные" спуски этих героев? Какое положительное значение могут принести наши блуждания вслед за ними по лабиринтам этих страстей, этих убийств и самоубийств, телесных и духовных растлений, по самым тёмным излучинам душевного мира? Не чреваты ли такие странствия, напротив, опасностями поддаться соблазну, перейти к подражанию, к совершению таких же непростительных, даже преступных действий?   Than, in effect, are justified every possible, endlessly varied from the novel to the novel, from the character to the character "инфернальные" descents(releases) of these heroes? What positive value our wanderings after them on labyrinthes of these passions, these murders and suicides, corporal and spiritual растлений, on the most dark bends of the emotional world can bring? Whether such wanderings are fraught, on the contrary, dangers to give in to temptation to proceed(pass) to imitation, to fulfilment same inexcusable, even criminal acts?   Те, кто любит Достоевского, часто ссылаются в оправдание на то, что великий писатель учит различать в самой падшей душе "искру Божию", что он внушает сострадание к несчастным и т. п. Сострадание он действительно внушает, и сострадание великое. Но всегда ли? Неужели главным компонентом в нашем отношении к Ставрогину, к Петру Верховенскому, к Свидригайлову будет сострадание? Да и обнаружение "искры Божией" в Верховенском или Смердякове служит плохим утешением; их преступных действий оно не оправдает и не смягчит. Дело в другом: в том, что их в какой-то мере - не то что оправдывает, но заставляет нас верить в высокие возможности их потенций, иррационально нами ощущаемый масштаб их. Это значит, конечно, не то, что с них снимается ответственность за совершённое, а то, что у нас (во всяком случае, у читателя, обладающего метаисторическим мироощущением) возникает уверенность, что чем глубже спускались эти одержимые соблазном души, чем ниже были круги, ими пройденные опытно, тем выше будет их подъём, тем грандиознее опыт, тем шире объём их будущей личности и тем более великой их далёкая запредельная судьба.   Those who likes Достоевского, frequently refer in the justification that the great writer learns(teaches) to distinguish " spark Божию " in the most fallen soul that it(he) inspires compassion to unfortunate etc. Compassion it(he) really inspires, and compassion great. But whether always? Really the main component in our attitude(relation) to Ставрогину, to Peter Verhovenskomu, to Свидригайлову will be compassion? And detection of " spark Божией " in Верховенском or Смердякове serves as a bad consolation; it will not justify their criminal acts and will not soften. Business in the friend: that in any measure - not that that justifies them, but forces us to trust in high opportunities of their potentialities, it is irrational us felt scale of them. It means, certainly, not that is relieved of responsibility them responsibility for accomplished(perfect), and that at us (anyway, the reader having metahistorical attitude) has confidence, that than more deeply these souls possessed by temptation went down, the circles were lower, them пройденные it is skilled, the will be higher their rise, the more grandiosely experience, the more widely volume of their future person and the more so great their far other-wordly destiny.   Как художник-этик, пробуждающий наше сострадание к несчастным и падшим, Достоевский велик - так велик, что этого одного было бы достаточно, чтобы упрочить за ним навсегда одно из первых мест в пантеоне всемирной литературы. Не менее, вероятно, велик он и как художник-вестник Вечно Женственного; только искать веяние этого Начала нужно не в замутненных, душевно искалеченных, внутренне потерявшихся, снижаемых собственной истеричностью образах Настасьи Филипповны или Катерины Ивановны, а в том варианте общечеловеческой темы, на Западе разработанной в лице Маргариты и Сольвейг, который у нас создал именно Достоевский. История Сони Мармеладовой и Раскольникова - это потрясающее свидетельство о том, как das Ewig Weibliche zieht uns heran*(* Вечно женственное влечёт нас ввысь (нем.; "Фауст" Гёте.) - Ред.).   As the artist - этик wakening our compassion to unfortunate and fallen, Достоевский is great - so is great, that this one would be enough to strengthen behind it(him) for ever one of the first places in a pantheon of the world literature. Not less, probably, it(he) is great and as the artist - bulletin Eternally womanly; only to search for trend of this Beginning it is necessary not in замутненных, sincerely crippled, internally lost, снижаемых own истеричностью images Настасьи Филипповны or Катерины Ивановны, and in that variant of a universal theme, in the West developed on behalf of Margarita and Сольвейг which at us has created Достоевский. History Сони Мармеладовой and Раскольникова is a tremendous certificate on how das Ewig Weibliche zieht uns heran * (* eternally womanly attracts us up (it(him).; "Фауст" Гёте.) - Ред.).   Но ещё более велик Достоевский именно тем, что проводит нас, как Вергилий проводил Данте, по самым тёмным, сокровенно греховным, самым неозарённым кручам, не оставляя ни одного уголка - неосвещённым, ни одного беса - притаившимся и спрятавшимся. В этом и состояла главная особенность его миссии: в просветлении духовным анализом самых тёмных и жутких слоёв психики. В этом отношении он является не только великим, но, пожалуй, глубочайшим писателем всех времён. Дальше перед ним начиналось другое: пронизывание таким анализом и светлых слоёв, но на этой дороге он едва успел сделать первые шаги.   But is greater Достоевский that will carry out(spend) us as Вергилий carried out(spent) Данте, on the most dark, secretly sinful, to the not lit most up кручам, not leaving any уголка - dark, any demon - hidden and hidden. In it the main feature of his(its) mission also consist: in an enlightenment the spiritual analysis of the most dark and terrible layers of mentality. In this respect it(he) is not only great, but, perhaps, the deepest writer of all times. Further before it(him) another began: пронизывание such analysis and light layers, but on this road it(he) has hardly had time to make first steps.   Во всяком случае, если для тех конечных целей демиурга, о которых я говорил в предыдущей главе, нужно предельно расширить границу личности и включить в зону, ею охваченную, самые кромешные слои инфрафизики (ибо пока они не изведаны, они не могут быть и просветлены), то никто не сделал для этого так много, как Достоевский.   Anyway, if for those ultimate goals демиурга about which I spoke in the previous chapter, extreme it is necessary to expand border of the person and to include in a zone, her(it) covered, most кромешные layers инфрафизики (for while they are not experienced, they can not be and are clarified) nobody has made for this purpose so much as Достоевский.   Я не случайно упомянул Данте. Но, чтобы правильно понять эту связь, следует ясно отдавать себе отчёт в различных планах, различных формах и стадиях подобного спуска в инфрафизические слои.   I have not casually mentioned Данте. But, correctly to understand this communication(connection), clearly it is necessary to realize various plans, various forms and stages of similar descent(release) in инфрафизические layers.   Работа даймона над Достоевским сосредоточивалась преимущественно на развитии его способности высшего понимания других человеческих душ; другие его духовные органы оставались только приоткрытыми. Поэтому в его творениях заключены не прямые, не открытые образы иноматериальных реальностей, как у Данте, но их функции в слое человеческой психики, человеческих деяний и судеб. Человек, сохранивший о подобных спусках воспоминание более отчётливое, мог бы различить функции таких слоёв нисходящего ряда в психике и деяниях многих героев Достоевского. Он обнаружил бы функции Дуггура, Шим-бига и Дна в душе Ставрогина и Свидригайлова; Друккарга и Гашшарвы - в душе Петра Верховенского, функцию Гашшарвы и Цебрумра - слоя грядущего антицеркви антихриста - в Великом Инквизиторе. В личности Ивана Карамазова обнаружились бы функции многих различных миров и восходящего, и нисходящего ряда. Глава "Кана Галилейская" - явное воспоминание о Небесной России, может быть, даже отблеск Голубой пирамиды - Трансмифа Христианства, - и вообще в психике Мышкина, Алеши Карамазова, особенно старца Зосимы, чувствуются следы полузабытых странствий по очень высоким слоям. В образ и даже в слова Хромоножки вложено воспоминание о великой стихиали - Матери-Земле.   Work даймона above Достоевским concentrated mainly on development of his(its) ability of the maximum(supreme) understanding of other human souls; his(its) other spiritual bodies remained only slightly opened. Therefore in his(its) creations the straight linees, not open images иноматериальных realities, as at Данте, but their functions in a layer of human mentality, human acts and destinies are made not. The person who has kept about similar descents(releases) memoirs more distinct(clearer), could distinguish functions of such layers of descending lines in mentality and acts of many heroes Dostoevskogo. It(he) would find out functions Дуггура, Шим-бига and the Bottom in soul Ставрогина and Свидригайлова; Друккарга and Гашшарвы - in Peter Verhovenskogo's soul, function Гашшарвы and Цебрумра - a layer of the future of antichurch of the antiChrist - in the Great Inquisitor. In person Ivan Karamazova functions of many various worlds both ascending, and descending lines would be found out. The chapter of " Caen Галилейская " - the obvious memoirs on Heavenly Russia, maybe, even отблеск the Blue pyramid - Transmythа Christianities, - and in general in mentality Мышкина, Алеши Карамазова, is especial старца Зосимы, traces of half-forgotten wanderings on very high layers are felt. The memoirs is enclosed in an image and even in words Хромоножки about great стихиали - the Mother - ground.   Галерея человеческих образов, созданных Достоевским, не имеет себе равных, и не в одной только русской литературе. Недаром ни один русский писатель, кроме Толстого, не пользуется такой незыблемой всемирной славой. Каждому известно, что идеи философские, религиозные, нравственные, психологические, социально-исторические, культурные, выдвинутые Достоевским, поистине неисчислимы. Я ограничусь указанием лишь на две из них, имеющие, с метаисторической точки зрения, значение совершенно особое.   The gallery of the human images created Достоевским, has not equal, and not in one only to the Russian literature. Not without reason any Russian writer, except for Thick, does not use such firm world glory. Everyone knows, that ideas philosophical, religious, moral, psychological, sociohistorical, cultural, put forward Достоевским, really неисчислимы. I shall be limited to the instruction(indication) only on two of them, having, with metahistorical the points of view, value completely special.   Первая, это - та трактовка революционного движения того времени, за которую Достоевский получил впоследствии прозвание "пророка русской революции". В "Бесах" можно обнаружить массу деталей, верно подмеченных Достоевским у народовольцев, но не передавшихся их историческим преемникам. Эти последние именно потому и отрицают своё родство с персонажами знаменитого романа и считают его вообще поклепом на революцию. Но если суметь отделаться от этой ослеплённости яркими деталями, обнажится некая субстанция, общая как для Верховенского и его сподвижников, так и для их исторических потомков, - некий "корень вещей". И те, и другие жаждали крушения существующего порядка, дабы "строить самим". Те и другие шли к этому путём расшатывания общественных устоев и, наконец, вооружённого переворота. Те и другие не только были беспощадны и лишены всякого намёка на чувство жалости, благодарности или снисхождения, но ненавидели всё, им мешающее, жгучей, мстительной, неудержимой ненавистью. Одни предвидели, а другие осуществляли на свой лад необходимость пустить легенду об "Иване-царевиче", чудотворном вожде. Одни мечтали, а другие осуществляли "раз в несколько лет всеобщую судорогу", уносящую гекатомбы жертв. Одни мечтали, а другие осуществляли воспитание новых поколений, воображающих себя свободными и лишёнными души. Те и другие - две последовательные стадии в развитии одной и той же тенденции, несмотря на то, что метаисторические силы, стоявшие за каждой из этих стадий, были, как постараюсь я показать впоследствии, не идентичными, хотя и весьма родственными.   The first, it - that treatment of revolutionary movement of that time for which Достоевский has received subsequently прозвание " the prophet of Russian revolution ". In "Demons" it is possible to find out weight of the details truly noticed Достоевским at народовольцев, but not given to their historical successors. These last therefore deny the relationship with characters of the well-known novel and count it(him) in general slander on revolution. But if to manage to get rid of this ослеплённости bright details, a certain substance is exposed, communicating both for Верховенского and it(him) сподвижников, and for their historical descendants, - certain " a root of things ". Both those, and others thirsted for wrecks of the existing order that " to build ". Those and others went to this by shaking public foundations and, at last, the armed revolution. Those and others not only were ruthless and deprived any hint on feeling of pity, gratitude or indulgence, but hated everything, to them(him,it) preventing, burning, vindictive, uncontrollable hatred. One expected, and others carried out on the лад necessity to start up(let) a legend about "Ivan - tsarevitch", the wonder-working leader. One dreamed, and others carried out " time in some years a general spasm ", carrying away hecatombs of victims. One dreamed, and others carried out education of the new generations imagining free and deprived oppress. Those and others - two consecutive stages in development of the same tendency in spite of the fact that metahistorical metahistorical the forces, standing up for each of these stages, were as I shall try to show subsequently, not identical though also rather related.   Другая идея Достоевского имеет не менее прямое отношение к конечным целям демиурга и вообще к нашему и общечеловеческому будущему. Идея эта изложена в известном диалоге Ивана Карамазова с иноками в монастыре (глава "Буди, буди!"). Заключается же идея в уповании на то, что в историческом будущем осуществится нечто, противоположное римской католической идее превращения церкви в государство (так, по крайней мере, понимал католическую идею Достоевский): превращение государства в церковь. 75 лет назад такая идея казалась каким-то утопическим анахронизмом, 25 лет назад - бредом мистика, оторванного от жизни; сейчас же она заставляет призадуматься; через 10 или 20 лет она начнёт своё победоносное шествие по человечеству. Естественно, что задачу эту Достоевский возлагал не на Розу Мира, предвидеть которую в XIX веке не мог даже он, а на православие.   Other idea Достоевского has not less direct attitude(relation) to ultimate goals демиурга and in general to our and universal future. The idea this is stated in Ivan Karamazova's known dialogue with иноками in a monastery (the chapter " буди, буди! "). The idea consists in a hope that in the historical future something opposite to the Roman Catholic idea of transformation of church in the state will be carried out (so, at least, understood Catholic idea Достоевский): transformation of the state into church. 75 years back such idea seem any utopian anachronism, 25 years back - delirium the mysticism, idealistic; now she(it) forces to become thoughtfull; in 10 or 20 years she(it) will begin the victorious procession on mankind. It is natural, that a problem(task) this Достоевский assigned not to the Rose of the World expect which in XIX century it(he) could not even, and on orthodoxy.   Явственными признаками провиденциальности отмечена и судьба самого Достоевского. Конечно, страдание есть всегда страдание, и сердце может сжиматься от жалости и сочувствия, когда мы читаем о бесконечных мытарствах и мучениях, из которых была соткана внешняя сторона этой жизни. Но, как ни ужасны с гуманистической точки зрения даже тягчайшие её события, они были абсолютно необходимы, чтобы сделать из человека и художника того великана, каким он стал. Таковы - его эпилепсия, аномальный облик его сексуальной сферы, безудержность и страстность его натуры, минуты его на эшафоте, пребывание его на каторге и даже, по-видимому, его бедность.   Clear attributes провиденциальности mark also destiny itself Достоевского. Certainly, the suffering is always suffering, and heart can be compressed with pity and sympathy when we read about infinite мытарствах and tortures from which the external party(side) of this life was weaved. But, as are awful from the humanistic point of view even тягчайшие its(her) events, they were absolutely necessary to make of the person and the artist of that giant whom it(he) began. Are those - it(him) эпилепсия, abnormal shape of his(its) sexual sphere, безудержность and passion of his(its) nature, his(its) minute on a scaffold, his(its) stay on каторге and even, apparently, his(its) poverty.   Но почему-то почти не отмечается в литературе о нём факт исключительной важности: а именно то, что в последние годы своей жизни Достоевский освобождался, одна за другой, от страстей, требовавших преодоления и изживания: для него наступила пора очищения. Великое сердце, вместившее в себя столько человеческих трагедий, исходившее кровью за судьбу стольких детей художественного гения, опрозрачнивалось от мути, и вместе с тем возрастали силы любви. И когда читаешь некоторые страницы "Братьев Карамазовых", например главы о капитане Снегиреве или некоторые абзацы о Димитрии, охватывает категорическое чувство: чтобы так любить, так обнимать состраданием и так прощать, надо стоять уже на границе праведности.   But for some reason the fact of exclusive importance is not marked almost in the literature on it(him): namely that last years the life Достоевский was released(exempted), one by one, from the passions demanded overcoming and изживания: for him(it) has come(stepped) it is time очищения. The great heart which has contained in so much of human tragedies, proceeding blood for destiny стольких children of the art genius, опрозрачнивалось from dregs, and at the same time forces of love grew. And when you read some pages of "Brothers Karamazovyh", for example chapters about captain Snegireve or some paragraphs about Димитрии, covers categorical feeling: that so to like, so to embrace compassion and so to forgive, it is necessary to stand already on border праведности.   Конечно, в своём посмертии Достоевский получил такие возможности к спасению и подъёму своих метапрообразов, каких мы не можем знать. И в этом отчасти и заключалось, во всяком случае в известный период, его посмертное творчество. Скоро начался и другой труд: быть Вергилием спящих по кругам инфрафизики.   Certainly, in the посмертии Достоевский has received such opportunities to rescue and rise of the metaprototypes what we can not know. And in it partly also consist, anyway in the known period, his(its) posthumous creativity. Also other work soon began: to be Вергилием sleeping on circles инфрафизики.   Но если это мы ещё способны представить себе, то дальнейшие творческие его ступени уводят в такую высь и приобретают такой масштаб, что воспринять мы сможем их только тогда, когда сами вступим духовидением - при жизни или всем составом нашим после смерти - в затомис нашей метакультуры.   But if we are still capable to imagine it, further his(its) creative steps withdraw in such высь and get such scale what apprehend we can them only then when we shall enter духовидением - at life or all structure to ours after death - in затомис ours metaculturesы.   Говоря о предпосылках, без которых рождение Розы Мира немыслимо исторически и психологически, я отметил как одну из важнейших, снимание исконного противоречия двух начал: аскетически-духовного и так называемого "языческого". Аскетическое начало, как самодовлеющее, было оправдано метаисторической диалектикой на ранних этапах многих метакультур; в метакультурах же христианских, как это говорилось уже не раз, оно было связано с прерванностью, недовершённостью миссии Христа. И надо застрять именно на этом этапе, чтобы продолжать думать всерьёз, будто цель мирового становления исчерпывается спасением нескольких сот тысяч праведников. Подобная мысль возможна при кругозоре первых веков христианства; историческое христианство формировалось, опираясь на данные именно такого кругозора; большею широтой не отличались - да и не могли отличаться - и другие религии, формировавшиеся полтора-два-два с половиной тысячелетия тому назад. Единственной наполовину удавшейся попыткой хоть немного изменить окостеневшую догматику была Реформация. Но Ренессанс и Реформация представляют собой чрезвычайно сложные метаисторические узлы. Трансфизическое чудовище, стоявшее за Инквизицией, начало действовать гораздо раньше, чем инквизиция появилась на исторической арене, и вызвало своими действиями раскол светлых сил. Одни из них стремились к очищению христианства, но и среди них не было единства: внутри этого стана определилось две направленности; первая - отразившаяся крайне замутненно в Реформации вторая - во внутреннем, хотя и слабом стремлении католичества к очищению церкви от гнусных грехов предыдущего этапа. Другая же часть светлых сил сочла за необходимость временно отойти от исторически сложившихся форм христианства совсем, надеясь, что пути развития светской, гражданственной гуманности Европа придёт постепенно к новому осмыслению идеалов Христа. Таким образом, Реформация и Ренессанс оказались под знаком двух противных сил: только что описанной силы светлых начал, лишившейся единства и общей направленности, - и силы демонической. Естественно, что как только ослабело внешнее религиозное принуждение, в неподготовленную душу хлынули потоки из разных тёмных миров: Мудгабра, Юнукамна, Дуггура. Усилилось влияние каросс. Немало сделал и сам Урпарп. Расширение пропасти между наукой и этикой инспирировалось, разумеется, им, дабы привести науку к полной изоляции от нравственности, религии и вообще духовности. Над этим старались специальные существа, игравшие роль как бы тёмных даймонов. Они вмешивались и направляли деятельность даже людей совершенно светлой воли; не свободны от их воздействия были даже Коперник, Галилей и Декарт. За спиной Леонардо так даймон стоял всю жизнь, хотя к концу его инвольтация была подавлена влиянием Света. Входили, так сказать, в план демонических сил и многие крупные художники Ренессанса, например Тициан, но его стихийность и чрезвычайная неотчётливость сознания помешали Урпарпу сделать из него такого профанатора и соблазнителя, какого ему хотелось. Не вполне чисто даже творчество Рафаэля. "Энрофизация" представлений о высших мирах Шаданакара - такое определение звучит прозаично и плоско, но и творчество Рафаэля, и весь Ренессанс стоят под знаком именно этого процесса. Несмотря на все художественные достижения, это был некоторый шаг назад, хотя и логический, и неизбежный, если не забывать - никогда не забывать! - о трагических последствиях недовершённости миссии Христа.   Speaking about preconditions without which birth of the Rose of the World is impossible historically and psychologically, I have noted as one of the major, снимание the primordial contradiction of two beginnings: ascetic - spiritual and so-called "pagan". The ascetic beginning as self-sufficing, it was justified metahistorical by dialectics at early stages of many metacultures; in metacultureх christian as it was spoken any more time, it was connected with прерванностью, недовершённостью missions of the Christ. Also it is necessary to get stuck at this stage to continue to think seriously as if the purpose of world(global) becoming is settled(exhausted) by rescue several сот thousand rithteous persons. The similar idea is possible(probable) at an outlook of the first centuries of christianity; the historical christianity was formed, leaning(basing) on the data of such outlook; большею in breadth did not differ - and could not differ - and other religions, формировавшиеся one and a half - два-два and a half of millenium ago. Unique half удавшейся attempt though a few(a little,little bit) to change stiffened to the dogmatic person was Реформация. But the Renaissance and Реформация represent extremely complex(difficult) metahistorical metahistorical units. Transphysical a monster, standing up for Inquisition, the beginning to operate much earlier, than inquisition has appeared on historical arena, and has caused the actions split of light forces. One of them aspired to очищению christianities, but also among them there was no unity: inside it стана it was defined(determined) two orientations; the first - reflected extremely замутненно in Реформации the second - in internal, though also weak aspiration of a Catholicism to очищению churches from mean sins of the previous stage. Other part of light forces has found for necessity temporarily to depart historically usual forms of christianity absolutely, hoping, that ways of development secular, гражданственной humanities Europe will come gradually to new judgement of ideals of the Christ. Thus, Реформация and the Renaissance appeared in an atmosphere of two opposite forces: just the described force of the light beginnings which have lost unity and the general(common) orientation, - and forces demonic. It is natural, that as soon as external religious compulsion has weakened, in unprepared soul streams from the different dark worlds have rushed: Мудгабра, Юнукамна, Дуггура. Influence каросс has amplified. Has much made also itself Урпарп. Expansion of a precipice between a science and ethics was inspired, certainly, by him(it) to result a science in full isolation from morals, religion and in general spirituality. Above it the special essences playing a role as though dark даймонов tried. They interfered and directed activity even people of completely light will; were not free from their influence even Коперник, Галилей and Декарт. Behind back Леонардо so aaeiii stood all life though by his(its) end инвольтация it was suppressed by influence of Light. Entered, so to say, into the plan of demonic forces and many large artists of the Renaissance, for example Тициан, but his(its) spontaneity and extreme vagueness of consciousness have prevented Урпарпу to make of him(it) such профанатора and the temper who would be desirable it(him). Not quite clean even creativity Рафаэля. "Энрофизация" representations about maximum(supreme) worlds Шаданакара - such definition sounds prosy and plainly, but also creativity Рафаэля, and all Renaissance cost(stand) in an atmosphere of this process. Despite of all art achievements, it was some step back though both logic, and inevitable, if not to overlook - to forget never! - about tragical consequences недовершённости missions of the Christ.   Вожди протестантизма свернули на путь не обогащения мира религиозных идей, прозрений и чувств, а его обеднения за счёт извергаемых из него элементов мистериальных, магических, а также за счёт ослабления роли элемента религиозно-эстетического. При этом в пылу борьбы с Римом были отвергнуты и какие бы то ни было надежды на духовное руководство государством со стороны религиозно-нравственных инстанций, хотя бы только как мечта о далёком будущем. Эта ущерблённость протестантизма не могла окупиться частичным оправданием мирского начала, потому что связывалась не с ограничением исключительных требований аскетической духовности, а с полным отказом от этих начал, и потому ещё, что у самого мирского начала отнимали перспективы его преобразования и просветления. Лютер исказил своё долженствование и самозванно присвоил миссию. Он мог бы стать папой, ему была бы дана власть для очищающих реформ. Вместо этого он сделал то, что сделал: он оказался повинен в дроблении Западной церкви и в духовном опустошении отколовшейся её половины. Неудивительно, что ему пришлось испытать нисходящее посмертие и лишь к нашему времени подняться до Синклита Германии.   Leaders протестантизма have curtailed(turned) for a way not enrichments of the world of religious ideas, прозрений and feelings, and his(its) pauperization for the account извергаемых from him(it) elements мистериальных, magic, and also due to easing a role of an element religious - aesthetic. Thus in пылу struggle against Rome any hopes for a spiritual management(manual) of the state were rejected also on the part of religious - moral instances, even only as dream of the far future. This ущерблённость протестантизма could not be paid back by the partial justification of the wordly beginning because communicated not with restriction of exclusive requirements of ascetic spirituality, and with full refusal of these beginnings and consequently still, that at the most wordly beginning prospects of his(its) transformation and an enlightenment took away. Лютер has deformed the obligation and самозванно has appropriated(given) mission. It(he) could become daddy, the authority for clearing reforms would be given to it(him). Instead of it it(he) has made that has made: It(he) appeared повинен in crushing the roman catholic Church and in a spiritual devastation of its(her) broken away half. It is no wonder, that it(he) had to test descending посмертие and only to our time to rise up to Синклита Germany.   Дальнейший ход культурно-исторических процесс на Западе показал, что протестантизм, в сущности оказался очередной ступенью общего, с раннего Ренессанса начавшегося и через гуманизм прошедшего движения - так сказать, "обезрелигиозирования" жизни (да извинят меня за ещё одно неуклюжее слово; постараюсь его не повторять). Развеется, сами деятели Реформации не могли этого знать и понимать, но такова была объективная направленность их деятельности, субъективно истолковывавшейся ими, конечно, совершенно иначе. Это мчался над христианским человечеством Красный Всадник Апокалипсиса - тот самый, в конце пути которого живёт наше поколение. Следующей после Реформации ступенью этого процесса послужили эмпирическая философия в Англии, развитие наук, эмансипировавшихся от религии и этики; а затем - энциклопедисты с их наполовину деистической, наполовину материалистической философией, сделавшей уже только одну, да и то жалкую и бессильную попытку при Робеспьере - превратиться в культ. Далее последовала ступень научно-философского материализма и, наконец, в XX веке достигнут конец лестницы в виде возведения одной из разновидностей материализма в ранг государственного, всеобщеобязательного учения и его догматизация.   The further course cultural - historical in the West has shown process, that протестантизм, in effect appeared the next step general(common), from the early Renaissance begun and through humanism of past movement - so to say, "обезрелигиозирования" lifes (yes will excuse me for one more clumsy word; I shall try to not repeat it(him)). Развеется, figures Reformatsii could not know and understand it, but the objective orientation of their activity was those, is subjective истолковывавшейся them, certainly, completely differently. It the Red Horseman of the Apocalypse - that at the end of which way our generation lives rushed above christian mankind. As the step of this process following ambassador Reformatsii have served empirical philosophy in England, development of sciences, эмансипировавшихся from religion and ethics; And then - энциклопедисты from them half деистической, half the materialistic philosophy which has made already only one, and that pity and powerless attempt at Робеспьере - to turn to a cult. The step of scientific - philosophical materialism further has followed and, at last, in XX century the end of a ladder as erection of one of versions of materialism in a rank state, всеобщеобязательного doctrines and it(him) догматизация achieves.   Это совершилось уже не на Западе, а в стране, этапа протестантизма не проходившей и даже философского деизма едва коснувшейся, а прямо заимствовавшей извне идеи гораздо более позднего этапа. Но почва, сделавшая возможной для России историческую прочность такого заимствования, была опять-таки ничем иным, как отставанием исторического христианства (на этот раз в его православной разновидности) от объективного расширения культурного кругозора и от стремительных сдвигов психологии. Так мстило мирское "языческое" начало за своё угнетение в течение многих веков. Новые формы, в которые это культурное движение отливалось в XIX столетии, можно и должно рассматривать именно как западные интеллектуальные формы для исконно русского, правильнее - россианского содержания. Формами этими были: заимствованные с Запада социальные доктрины - фурьеризм, социализм, анархизм; художественно-литературные жанры - роман, новелла, трагедия, комедия; бытовой жанр в живописи; симфония, соната, опера, музыкальная драма; критика и публицистика... Общим же содержанием их оказалось энергично отстаивающее свои, осознанные, наконец, права жизнеутверждающее и социально-преобразующее мирочувствие. Но знак времени был уже иным. И если прароссианство отнюдь не было лишено духовности, только духовность эта была связана с Навной и с мирами стихиалей, а не с Трансмифом христианства, то новая стадия в этом движении знаменовалась почти полным угасанием элементов магических и мистериальных и бурным проявлением и ростом импульсов социально-реформаторских и революционно-политических. Таким образом, подпочвенные струи вырвались на поверхность культуры и в первой половине XX века затопили страну со всеми её церквами и монастырями.   It was made any more in the West, and in the country, a stage протестантизма not taking place and even philosophical деизма hardly touched, and idea which have directly borrowed from the outside of much later stage. But the ground which has made possible(probable) for Russia historical durability of such borrowing, was besides anything other, as backlog of historical christianity (this time in his(its) orthodox version) from objective expansion of a cultural outlook and from prompt shifts of psychology. So the wordly "pagan" beginning for the oppression within many centuries revenged. New forms in which this cultural movement was cast in XIX century, it is possible and should consider(examine) as the western intellectual forms for primordial Russian, is more correct - россианского than the maintenance(contents). Forms these were: the social doctrines borrowed from the West - фурьеризм, socialism, anarchism; art - literary genres - the novel, a short story, tragedy, a comedy; a genre art in painting; The symphony, sonata, opera, musical drama; criticism and publicism... The General(common) maintenance(contents) of them appeared vigorously asserting the rights realized, at last, vital and social - преобразующее мирочувствие. But the mark of time was already other. And if прароссианство it was not deprived at all spirituality, only spirituality this was connected with Навной and to the worlds стихиалей, instead of with Transmythом christianities the new stage in this movement was marked by almost full fading of elements magic and мистериальных both rough display and growth of pulses social - reformatory and революционно-political. Thus, подпочвенные jets have escaped on a surface of culture and in first half XX centuries have flooded the country with all her(it) церквами and monasteries.   Применительно к этому процессу метаисторическая диалектика заключается в следующем: надо понять двойственность самого россианского движения в культуре: светлой стихиальности, то есть оправданности одних её сторон, и тёмной демоничности других; прогрессивность этого движения на одной стадии, регрессивность на другой (под регрессивными я понимаю, конечно, такие явления, которые выражают собою борьбу с Провиденциальным началом в человечестве и в космосе).   With reference to this process metahistorical the dialectics consists in the following: it is necessary to understand a duality itself россианского movements in culture: light стихиальности, that is correctness of its(her) one parties(sides), and dark демоничности others; progressiveness of this movement at one stage, regressiveness on another (under regressive I understand, certainly, such phenomena which express itself struggle with Провиденциальным the beginning in mankind and in space).   Любовь к миру не только оправдана, но непременна; без неё невозможно ничто, кроме себялюбивых устремлений к индивидуальному самоспасению.   The love to the world not only is justified, but is indispensable; without it(her) anything is impossible, except for selfish aspirations to individual self-rescue.   Но есть любовь и любовь.   But there is a love and love.   Любовь к миру, то есть к среде природной и к среде культурной, как к источникам пользы только для нас и наслаждения только для нас, и притом таким источникам, какие должны превратиться полностью в нашего слугу и раба, - вот то, без чего должно.   Love to the world, that is to Wednesday natural and by Wednesday cultural, as to sources of advantage(benefit) only for us and pleasure only for us, and besides to such sources what should turn completely to ours the servant and the slave, - without what should.   Любовь к миру как к прекрасному, но искажённому, замутненному, страдающему и долженствующему стать ещё прекраснее, чище и блаженнее через века и эоны нашей работы над ним, - вот та любовь, без которой нельзя. Это не значит, конечно, что силы Природы нельзя обращать на пользу человеку; это значит только, что наряду с таким обращением должно совершаться и обратное: обращение сил человека на пользу и духовную пользу Природы.   The love to the world as to fine, but deformed, замутненному, suffering and forced to become even more fine, purer(cleaner) and more blessed in centuries and эоны than our work on it(him), - that love without which it is impossible. It does not mean, certainly, that forces of the Nature cannot be paid on advantage(benefit) to the person; it means only, that alongside with such reference(manipulation) should be made and the opposite: the reference(manipulation) of forces of the person on advantage(benefit) and spiritual advantage(benefit) of the Nature.   Любовь к жизни как к сумме наслаждений и польз для нас либо же как к материалу, который мы насильственно и тиранически претворяем в то, чего хотим, - вот импульс, подлежащий безоговорочному и полному преодолению в нас самих.   Love to life as to the sum of pleasures and польз for us or as to a material which we violently and tyrannically realize into what we want, - a pulse subject to unconditional and full overcoming in ourselves.   Любовь к жизни как к мировому потоку, творимому Богом, иерархиями и человеком, благословенному во всём, от созвездий и солнц до электронов и протонов - во всём, кроме демонического, - прекрасному не только в нашем слое, но и в сотнях других слоёв, и ждущему нашего участия в нём во имя любви, - вот то, без чего человечество придёт лишь к абсолютной тирании и к духовному самоугашению.   Love to life as to a world(global) stream, творимому the God, hierarchies and the person, blessed in everything, from constellations and the sun up to электронов and protons - in everything, except for demonic, - fine not only in our layer, but also in hundreds other layers, and expecting for our participation in it(him) in a name of love, - without what the mankind will come only to absolute tyranny and to spiritual самоугашению.   И это не значит опять-таки, что чувственная радость сама по себе пребывает для человека чем-то запретным. Наоборот, это значит только, что такая радость оправдана, если не увеличивает суммы страданий других существ и уравновешивается в нас самих готовностью принимать от жизни не только наслаждение, но и скорбь, и труд, и долг.   And it does not mean besides, that the sensual pleasure in itself stays for the person something forbidden. On the contrary, it means only, that such pleasure is justified, if not increases the sums of sufferings of other essences and is counterbalanced in ourselves by readiness to accept from life not only pleasure, but also grief, both work, and a duty.   Подобная чёткость разграничений ещё не могла быть достигнута в прошлом столетии. Смешение этих форм любви к миру и к жизни было ещё неизбежно. Но усиление их, накал, подъём были необходимы, и с этим связана миссия нашего второго из величайших художественных гениев - Льва Толстого*(* Второго - если считать первым Достоевского.).   Similar clearness of differentiations could not be achieved the last century yet. Mixture of these forms of love to the world and to life was still inevitable. But amplification(strengthening) of them, heat, rise were necessary, and mission is connected to it our second of the greatest art geniuses - the Lion Thick * (* the Second - if to consider the first Достоевского.).   Сколько бы других, более частных задач ни выполнил в своём литературном творчестве Толстой, как бы велики ни были созданные им человекообразы, сколько бы психологических, нравственных, культурных вопросов он ни ставил и ни пытался разрешить, но для метаисторика самое главное в том, что им осуществлена была могучая проповедь любви к миру и к жизни. Жизни - не в том уплотненном, сниженном, ничем не просветлённом смысле, в каком понимали её, скажем, Бальзак или Золя, а к жизни, сквозь формы и картины которой именно сквозит свет некоей неопределимой и невыразимой, но безусловно высшей Правды. В одних случаях эта Правда будет сквозить через грандиозные исторические коллизии, через войны народов и пожары столиц, в других - через великолепную, полнокровную, полнострастную природу, в третьих - через индивидуальные искания человеческих душ, их любовь, их неутолимое стремление к добру, их духовную жажду и веру. Вот такую проповедь Толстой как гений и вестник и должен был осуществлять - и осуществлял - зачастую вопреки намерениям его логизирующего, слишком рассудочного ума; проповедь - не тенденциозными тирадами, а художественными образами, насыщенными до предела именно любовью к миру, к жизни и к стоящей за ними высшей Правде, образами, которые сильнее всех тирад и обязательнее всякой логики.   How many other, more private(individual) problems(tasks) has executed in the literary creativity Thick, are as though great were created him(it) человекообразы, how many psychological, moral, cultural questions it(he) neither put and nor tried to resolve, but for metahistorian the most important that he(it) carried out the mighty sermon of love to the world and to life. Lifes - not in that condensed, reduced, nothing the clarified sense in what understood her(it), say, Бальзак or Золя, and to life, through forms and which pictures are appeared with light некоей indefinable and inexpressible, but it is unconditional the maximum(supreme) Truth. In one cases this Truth will appear through grandiose historical collisions, through wars of peoples and fires of capitals, in others - through magnificent, sanguineous, полнострастную a nature, in the third - through individual searches of human souls, their love, their unsatiable aspiration to goods, their spiritual thirst and belief. Thick as the genius and the bulletin both should carry out such sermon - and carried out - frequently contrary to his(its) intentions логизирующего, too rational mind(wit); the sermon - not tendentious tirades, and the artistic images sated up to a limit with love to the world, to life and to the maximum(supreme) Truth standing up for by them, images which are the strongest than tirades and is obligatorier than any logic.   Он любил и наслаждался этой любовью, учил любить всё: цветущую ветку черемухи, обрызганную дождем, - и трепещущие ноздри горячей лошади; песню косарей, идущих по дороге, и от звуков которой точно колышется сама земля, - и крепкие икры бегающих мальчишек; бесприютную старость Карла Ивановича - и усадебные идиллии Лёвиных и Ростовых; духовную жажду, уводящую Пьера к масонам, а отца Сергия - в странничество, - и хруст снега под торопливыми шагами Сони, когда её озарённое зимней луной лицо приближается к губам Николая со всей чистотой юности и красотой влюблённости; огненную молитву юродивого Гриши - и физическое наслаждение от скачки верхом и от купания, от питья ледяной воды из ручья и от бального наряда, от полевой работы и от чувственной любви.   It(he) liked and enjoyed this love, learned(taught) to love all: blossoming ветку the bird cherries, sprinkled with a rain, - and trembling nostrils of the hot horse; a song косарей, going on road and from which sounds the ground precisely waves, - and strong caviar of running boys; Charles Ivanovicha's homeless old age - and усадебные idylls Лёвиных and Ростовых; the spiritual thirst withdrawing Pierre to masons, and father Sergija - in wandering, - and a crunch of snow under hasty steps Сони when its(her) person lit up by the winter moon comes nearer to Nikolay's lips with all cleanliness of youth and beauty of love; a fiery pray of foolish Grishi - and physical pleasure from gallop by top and from bathing, from drink of ice water from ручья and from the ball order, from field work and from sensual love.   Но строфы пушкинского "Пророка" недаром выжглись раз и навсегда на первых страницах великой русской литературы. То самое, что привело Гоголя к самосожжению, привело Толстого к отречению от своих художественных созданий и к попытке воплотить образ Пророка в себе самом.   But stanzas пушкинского "Prophet" not without reason выжглись once and for all on the first pages of the great Russian literature. That, that has resulted Гоголя in self-burning, has resulted Thick in renunciation of the art creations and to attempt to embody an image of the Prophet in itself most.   Всю мою жизнь я слышу со всех сторон сокрушения любителей литературы об уходе Толстого в область религиозно-нравственной проповеди. "Сколько гениальных художественных творений лишились мы из-за этого!" - Подобные стенания доказывают лишь непонимание личности Толстого и детскую непродуманность того, что такое русская художественная гениальность. На склоне жизни каждого из гениев России возникает мощная, непобедимая потребность: стать не только вестником, а именно пророком - гонцом горнего мира, выражающим высшую Правду не одними только образами искусства, но всем образом своей жизни. Найти такой синтез и воплотить его в реальности дано только ничтожным единицам. Лев Толстой не нашёл его и в проповедничестве своём не создал ничего, равноценного "Войне и миру". Но поступить он мог только так и никак иначе.   All my life I hear from different directions destructions of fans(amateurs) of the literature on a leaving(care) Thick in area of the religious - moral sermon. " How many ingenious art creations have lost we because of it! " - Similar moamings prove only misunderstanding of the person Thick and children's crudity of that such Russian art genius. On a slope of life of each of geniuses of Russia there is a powerful, invincible need(requirement): to become not only the bulletin, namely the prophet - гонцом горнего the world, expressing the maximum(supreme) Truth not one only in the images of art, but in all image of the life. To find such synthesis and to embody it(him) in a reality it is given only to insignificant units. The lion Thick has not found it(him) and in проповедничестве the has not created anything, equivalent " to War and the world ". But act(arrive) it(he) could only and in any way differently.   Трагедия Толстого заключается не в том, что он ушёл от художественной литературы, а в том, что дары, необходимые для создания из собственной жизни величавого образа, который превышал бы значительность его художественных творений, - дары, необходимые для пророческого служения, остались в нём нераскрытыми. Духовные очи не разомкнулись, и миров горних он не узрел. Духовный слух не отверзся, и мировой гармонии он не услышал. Глубинная память не пробудилась, и виденного его душою в иных слоях или в других воплощениях он не вспомнил. Шаданакар остался ему неизвестен, метаистория - непонятна, исторические процессы и цели - неразгаданы, а любовь к миру и требования духовности - не примирены. Его проповеди кажутся безблагодатными потому, что рождены они только совестью и опираются только на логику, а духовного знания, нужного для пророчества, в них нет.   The tragedy Thick consists not that it(he) has left from fiction, and that the gifts necessary for creation from own life of a stately image which would exceed significance of his(its) art creations, - the gifts necessary for prophetical service, have remained in it(him) unopened. Spiritual eyes were not opened, and горних it(he) has not beheld the worlds. Spiritual hearing not отверзся, and it(he) has not heard world(global) harmony. Deep memory has not woken up, and seen душою in other layers or in other embodiments it(he) has not recollected it(him). Шаданакар has remained to it(him) it is unknown, metahistory - it is not clear, historical processes and the purposes - неразгаданы, and love to the world and requirements of spirituality - not примирены. His(its) sermons seem безблагодатными because they are given birth only by conscience and lean(base) only on logic, and the spiritual knowledge necessary for a prophecy, in them are not present.   Но духовная жажда его была так велика, а чувство долга проповеди так неотступно над ним довлело, что тридцать лет он пытался учить тому, что подсказывала ему совесть. А так как совесть его была глубока, разум остр, а словесное мастерство - колоссально, то безблагодатная проповедь оказалась достаточно сильна, чтобы вызвать образование секты и даже перекинуться далеко за рубеж, рассеивая семена идеи о непротивлении злу злом, - семена, падавшие в некоторых странах на подготовленную почву и давшие потом такие всходы, как социально-этическая доктрина Махатмы Ганди.   But spiritual thirst of it(him) was so it is great, and the feeling of the debt of the sermon so is persistent above it(him) prevailed, that thirty years it(he) tried to learn(teach) that prompted it(him) conscience. And as conscience of it(him) was deep, the reason is sharp, and verbal skill - is enormous, безблагодатная the sermon appeared is strong enough to cause formation(education) of sect and even to be thrown far abroad, disseminating seeds of idea about nonresistance to harm by evil, - the seeds falling in some countries on prepared ground and given then such shoots, as social - ethical doctrine Махатмы Ганди.   Таким образом, нам через пятьдесят лет начинает брезжить суть происшедшего с Толстым. Он принял свою духовную жажду за призыв к проповедничеству; своё покаяние - за право учительного обращения к миру; своё вступление на длительный и тернистый путь к пророчеству - за санкцию на пророчество. Он опередил самого себя.   Thus, to us through fifty years the essence having place with Thick starts to dawn. It(he) has accepted the spiritual thirst for an appeal to проповедничеству; the repentance - for the right учительного references(manipulations) to the world; the introduction on long and a thorny road to a prophecy - for the sanction on a prophecy. It(he) has outstripped itself(himself).   Но преждевременное проповедничество, усиливая его гордыню и запутывая его в противоречиях, не ускоряло, а замедляло его движение по тому отрезку пути, какой оставался ему до раскрытия внутренних даров и до превращения в пророка. Ему казалось, что нужен ещё какой-то героический акт: не то - мученичество за веру, не то - подвижнический уход от общества и от культуры. И действительно: если бы он не заблудился среди нагромождений своего рассудка, если бы ушёл из дому лет на двадцать раньше, сперва - в уединение, а потом - с устной проповедью в народ, совершенно буквально странствуя по дорогам России и говоря простым людям простыми словами о России Небесной, о высших мирах Шаданакара, о верховной Правде и универсальной любви, - эта проповедь прогремела бы на весь мир, этот воплощённый образ Пророка засиял бы на рубеже XX века надо всей Европой, надо всем человечеством, и невозможно измерить, какое возвышающее и очищающее влияние оказал бы он на миллионы и миллионы сердец. Но, запутавшись в тенетах своих противоречивых обязанностей, действительных и мнимых, Толстой долго колебался, не смея поверить в правильность своего понимания - бросить свою семью и сложившийся за столько десятков лет уклад жизни. Когда же поверил и совершил - ему было восемьдесят два, силы иссякли, и долгожданное утоление духовной жажды встретило его уже по ту сторону смертной черты.   But premature проповедничество, strengthening his(its) arrogance and confusing it(him) in contradictions, did not accelerate, and slowed down his(its) movement on a that piece of a way what remained to it(him) before disclosing internal gifts and before transformation into the prophet. It seemed to it(him), that it is necessary some more any heroic certificate(act): not that - мученичество for belief, not that - a selfless leaving(care) from a society and from culture. And it is valid: If it(he) has not lost the way among heaps of the mind if has left from the house of years on twenty earlier, at first - in a solitude, and then - with the oral sermon in people, completely literally wandering on roads of Russia and speaking simple people simple words about Russia Heavenly, about maximum(supreme) worlds Шаданакара, about the Supreme Truth and universal love, - this sermon would thunder for the whole world, this embodied image of the Prophet would begin to shine on a boundary of XX century it is necessary all Europe, necessary all mankind, and impossible to measure, what ennobling and clearing influence would render it(he) on millions and millions hearts. But, having got confused in тенетах the inconsistent duties, valid and imaginary, Thick long changed, not смея to believe in correctness of the understanding - to throw the family and usual for so much tens years a way of life. When has believed and has made - to it(him) was eighty two, forces have run low, and long-awaited утоление spiritual thirst has met it(him) already on that party(side) of mortal fig.   Тот, кто был Толстым, теперь не водительствует, кажется, никем из живущих по кругам Шаданакара, как Лермонтов, Гоголь или Достоевский. На высотах метакультуры он творит иное - то, что для тех слоёв ещё грандиознее, чем "Война и мир" - для нас. Ибо тройственный дар-долг гения - вестника - пророка, за который он столько лет боролся с самим собой, - лишь подобие наивысших форм служения и творчества, осуществляемых в затомисах метакультур и ещё выше - вплоть до Синклита Человечества. Земное творчество - лишь подготовка к творчеству в высших мирах. Потому-то и обращена такая внимательная забота Провиденциальных сил на судьбы и души тех, кого мы называем обычно творцами культуры. Поэтому к ним посылаются даймоны, поэтому их оберегают херувимы и поэтому же демонические силы борются за каждую пядь их жизни и за каждое движение их души.   The one who was Thick, now not водительствует, seems, anybody from living on circles Шаданакара, as Лермонтов < >, Гоголь or Достоевский. At heights metaculturesы it(he) creates other - that for those layers is even more grandiose, than " War and the world " - for us. For the tripartite gift - duty of the genius - the bulletin - the prophet for whom it(he) so much years struggled with themselves, - only similarity of the best forms of service and the creativity, carried out in затомисах iaoaeoeuoo? and is even higher - down to Синклита than Mankind. Terrestrial creativity - only preparation for creativity in the maximum(supreme) worlds. Therefore such close(attentive) care Провиденциальных of forces on destinies and souls of those whom we name usually creators of culture is inverted. Therefore to them are sent даймоны, therefore they are preserved by cherubs and consequently demonic forces struggle for each span of their life and for each movement of their soul. Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Книга X. Глава II | Содержание | Книга X. Глава IV