Original "Rose of world"s text   Automatic (low quality) translation   Есть в истории русской культуры особенность, которая, будучи один раз подмечена, поражает сознание и становится предметом тягостного раздумья.   There is in a history of Russian culture a feature which, being once is noticed, amazes consciousness and becomes a subject of burdensome meditation.   При ознакомлении с античностью бросается в глаза наличие в греческой мифологии разнообразнейших и весьма напряжённых выражений Женственного Начала. Без Афины, Артемиды, Афродиты, Деметры, без девяти муз, без множества богинь и полубогинь меньшего значения олимпийский миф совершенно немыслим. Так же немыслим героико-человеческий план греческой мифологии без Елены, Андромахи, Пенелопы, Антигоны, Федры.   At acquaintance with antiquity presence in the Greek mythology of the diverse and rather intense expressions of the Womanly Beginning is evident. Without Athenes, Артемиды, Aphrodites, Деметры, without nine muses, without set of goddesses and полубогинь smaller value the Olympic myth is completely inconceivable. As the героико-human plan of the Greek mythology without Elena, Андромахи, Пенелопы, Антигоны, Федры is inconceivable.   Нельзя себе представить духовного мира древних германцев без Фрейи, Фригги, без валькирий, а их героического эпоса - без образов Брунгильды, Гудруны, Кримгильды.   It is impossible for itself to present a spiritual world of ancient germen without Фрейи, Фригги, without валькирий, and their heroic epos - without images Брунгильды, Гудруны, Кримгильды.    Ни в одной культуре женщина и Женственное не занимают в пантеоне, мифологии и эпосе, а позднее - во всех видах искусства столь огромного места, как в индийской. Богиня Сарасвати и богиня Лакшми царят на высочайших тронах. Позднее, но уже в течение двух тысяч лет брахманизм и индуизм воздвигают тысячи храмов, ваяют миллионы статуй Великой Матери миров - Кали-Дурги, зиждительницы и разрушительницы вселенной. Живопись, поэзия, скульптура, драматургия, танец, философия, богословие, культ, фольклор, даже быт - всё в Индии насыщено переживаниями Женственного Начала: то жгучими, то нежными, то строгими.   In one culture the woman and Womanly do not borrow(occupy) in a pantheon, mythology and the epos, and later - in all kinds of art of so huge place, as in Indian. Goddess Sarasvati and goddess Lakshmi reign on the highest thrones. Later, but already during two thousand years брахманизм and индуизм erect thousand temples, model millions statues of Great Mother of the worlds - Cali - Дурги, зиждительницы and разрушительницы the universe. Painting, poetry, a sculpture, dramatic art, dance, philosophy, divinity, a cult, folklore, even a life - all in India is sated with experiences of the Womanly Beginning: that burning, gentle, strict.   Не только пантеону - и эпосу каждого народа знакомы, в большей или меньшей степени, образы женственного, народом излюбленные и переносимые художниками из сказания в сказание, из искусства в искусство, из века в век.   Not only - and to the epos of each people images womanly, people favourite and transferable(tolerable) artists from the legend in the legend, from art in art, from one century per one century are familiar to a pantheon, to a greater or lesser extent.   Что же видим мы в России?   What we see in Russia?   На самой ранней, дохристианской стадии, в бледном восточнославянском пантеоне - ни одного женскою имени, сравнимого по вызываемому ими почитанию с Ярилой или Перуном.   At the earliest, pre-christian stage, in pale восточнославянском a pantheon - any женскою a name comparable on reverence caused by them with Ярилой or Перуном.   В христианском пантеоне - полностью перенесённый к нам из Византии культ Богоматери и поклонение нескольким - византийским же - угодницам.   In a christian pantheon - completely transferred to us from Byzantium a cult of the Mother of god and worship several - Byzantian - угодницам.   Народные легенды о св. Февронии Муромской вызывают только чувство тягостного разочарования у всякого, кто раньше познакомился с этим образом через его вариант в опере-мистерии Римского-Корсакова.   National legends about over Февронии Murom cause only feeling of burdensome disappointment in everyone who has got acquainted with this image through his(its) variant in an opera - mystery Roman - Корсакова earlier.    Образ Ярославны едва намечен в "Слове о полку Игореве"; в продолжении 600 лет - ни сказка, ни изобразительные искусства, ни поэзия даже не пытались дать более углублённого, более разработанного варианта этого образа. Приближалось к концу седьмое столетие после создания гениальной поэмы, когда, наконец, образ Ярославны зазвучал по-новому в опере Бородина.   Image Ярославны is hardly planned in " the Word about shelf Игореве "; in continuation of 600 years - neither the fairy tale, nor the fine arts, poetry at all did not try to give more profound, more developed variant of this image. The seventh century after creation of an ingenious poem when, at last, image Ярославны has begun to sound in a new fashion in an opera of Borodino came nearer to the end.   Весь колоссальный круг былин, и киевских, и новгородских, лишён женских образов почти совершенно.   All enormous circle of bylinas, both Kiev, and Novgorod, is deprived female images almost completely.    Если не считать занесённую Бог ведает откуда легенду об Амуре и Психее, превратившуюся у нас в сказку об Аленьком Цветочке, - во всём необозримом море русских сказок можно найти, кажется, только один светлый женский образ с углублённым содержанием: Василису Премудрую.   Short of brought the God knows whence a legend about Amur and Психее, turned at us in a fairy tale about Аленьком the Floret, - in all the vast sea of Russian fairy tales it is possible to find, seems, only one light female image with the profound maintenance(contents): Василису Wise.   И такая пустыня длится не век, не два, но тысячу лет, вплоть до XIX столетия.   And such desert lasts not the century, not two, but one thousand years, down to XIX century.   И вдруг - Татьяна Ларина. Следом за ней - Людмила Глинки. И - точно некий Аарон ударил чудотворным жезлом по мёртвой скале: поток изумительных образов, один другого глубже, поэтичнее, героичнее, трогательнее, пленительнее: Лиза Калитина, Елена из "Накануне", Ася, Зинаида, Лукерья из "Живых мощей", княжна Марья Волконская, Наташа Ростова, Грушенька Светлова, Марья Тимофеевна Лебядкина, Лиза Хохлакова, Волконская и Трубецкая - Некрасова, Катерина - Островского, Марфа - Мусоргского, мать Манефа и Фленушка - Мельникова-Печерского, бабушка в "Обрыве" Гончарова, бабушка в "Детстве" Горького, "Дама с собачкой", "Три сестры" и "Чайка" Чехова, "Олеся" Куприна и, наконец. Прекрасная Дама - Блока.   And suddenly - Tatyana Larina. After it(her) - Lyudmila Glinki. And - precisely certain Аарон has struck a wonder-working staff on a dead rock: the stream of amazing images, is deeper than one another, поэтичнее, героичнее, it is more touching, more captivating: Лиза Калитина, Elena from "On the eve", Ася, Зинаида, Лукерья from " Alive мощей ", княжна Марья Волконская, Наташа Rostovs, Грушенька Светлова, Марья Тимофеевна Лебядкина, Лиза Хохлакова, Волконская and Трубецкая - Некрасова, Катерина - Островского, Марфа - Мусоргского, mother Manefa and Flenushka - Мельникова-Печерского, the grandmother in "Breakage" Гончарова, the grandmother in "Childhood" Bitter, " Lady with собачкой ", " Three sisters " and "Seagull" Чехова, "Olesya" Куприна and, at last. Fine Lady - the Block.   Это - прямое следствие разрыва, происшедшего между Яросветом и вторым уицраором.   It - direct consequence(investigation) of the break which was having place between Яросветом and second уицраором.   После взятия Парижа второй демон великодержавия преисполнился непомерной гордыни и чего-то близкого к тому, что на языке психиатров называется манией величия. Инвольтируя царя и других деятелей российской государственности, он добился того, что форма Священного союза была выхолощена от первоначальной идеи, а внутри страны воцарился режим, получивший прозвище аракчеевщины. Наконец, демиург поставил перед Жругром требование, своего рода ультиматум: не мешать восприятию Александром I демиургической инвольтации, которая тогда сводилась, в основном, к внушению идеи о необходимости немедленных коренных реформ: освобождению крестьянства и созыву всенародного и постоянного Земского собора. Уицраор отверг эти требования. Тогда, в 1819 году, санкция демиурга была с него снята, и Яросвет впервые обратил своё светоносное оружие против Жругра: часть цитадели игв в Друккарге была разрушена; инвольтация Навны, до тех пор тщетно силившаяся пробиться сквозь эти вековые средостения к сознанию творческих слоёв сверхнарода, получила, наконец, доступ к ним. В высшей степени знаменательно то, что рождение первого образа из женского пантеона России - Татьяны Лариной - падает именно на годы, последовавшие за 1819. Между обеими иерархиями началась открытая борьба. Одним из её видов - со стороны уицраора - было насильственное обрывание жизни в Энрофе тех людей, которые были носителями светлых миссий, и в непосредственной связи с этим находятся трагические смерти, вернее, умерщвления Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, омрачение и запутывание в безвыходных противоречиях Гоголя, Александра Иванова, Мусоргского, Льва Толстого, преждевременные смерти Владимира Соловьёва и Чехова.   After a capture of Paris the second demon великодержавия was filled unreasonable arrogance and something close to that in language of psychiatrists refers to as megalomania. Инвольтируя king and other figures of the Russian statehood, it(he) has achieved that the form of the Sacred union was emasculated from initial idea, and inside the country the mode which has received a nickname аракчеевщины was established. At last, демиург has put before Жругром the requirement, some kind of the ultimatum: to not prevent perception(recognition) Alexander I демиургической инвольтации which then was reduced, basically, to suggestion of idea about necessity of immediate radical reforms: to clearing of peasantry and convocation national and constant Земского a cathedral. уицраор has rejected these requirements. Then, in 1819, the sanction демиурга from him(it) was removed(taken off), and Яросвет for the first time has turned the светоносное the weapon against Жругра: the part of a citadel игв in Друккарге was destroyed; инвольтация Навны, until then vainly endeavouring to make the way through these century средостения to consciousness of creative layers of superpeople, has got, at last, access to them. That birth of the first image from a female pantheon of Russia - Tatyana Larinoj& - falls for the years which have followed for 1819 is extremely significant. Between both hierarchies open struggle began. One of its(her) kinds - from the party(side) уицраора - was violent обрывание lifes in Энрофе those people which were carriers of light missions, and in direct communication(connection) with it there are tragical death, more truly, killings Грибоедова, Pushkin, Лермонтова , омрачение and complication in desperate contradictions Гоголя, Alexander Ivanov, Мусоргского, the Lion Thick, Vladimir Solov'yova's premature death and Чехова.   История вестничества в русской литературе - это цепь трагедий, цепь недовершённых миссий. Темен жребий русского поэта. Неисповедимый рок ведёт Пушкина под дуло пистолета, Достоевского - на эшафот.                (М.Волошин)   The history вестничества in the Russian literature is a circuit of tragedies, a circuit of the not completed missions. Темен a lot of the Russian poet. The inscrutable fate conducts Pushkin under a barrel of a pistol, Достоевского - on a scaffold.                (M.Voloshin)   Но он (не рок, а уицраор, а иногда даже сам Урпарп) - умерщвлял одних, а на смену являлись новые. И в этом ряду особое значение имеет деятельность великого писателя, обладавшего высшею степенью художественной одарённости: Тургенева.   But it(he) (not fate, and уицраор, and sometimes even itself Урпарп) - destroied one, and on change were new. And in this number(line) special value has activity of the great writer possessing высшею a degree of art endowments: Тургенева.   Конечно, тургеневские образы "лишних людей" очень жизненны и очень интересны для историка. Но - только для историка. Материала, привлекательного для психолога, в фигурах Рудина, Лаврецкого или Литвинова, на мой взгляд, не заключено, а интереса метаисторического никто из них не возбуждает потому, что не выражает и не отражает ни метаисторических сущностей, ни метаисторических процессов. Симптоматичнее других, разумеется, фигура Базарова, но огромное метаисторическое значение тургеневского творчества всё же совсем в ином.   Certainly, тургеневские images of " superfluous people " are very vital and very interesting to the historian. But - only for the historian. A material attractive to the psychologist, in figures Рудина, Лаврецкого or Литвинова, in my opinion, it is not made, and metahistorical anybody from them does not raise interest because does not express and does not reflect neither metahistorical metahistorical сущностей, nor metahistorical metahistorical processes. Симптоматичнее others, certainly, figure Базарова, but huge metahistorical value тургеневского creativity nevertheless absolutely in other.   Миссия Тургенева заключалась в создании галереи женских образов, отмеченных влиянием Навны и Звенты-Свентаны.   Mission Тургенева consist in creation of gallery of the female images marked by influence Навны and Звенты-Свентаны.   То ли вследствие своеобразной, ущербной личной судьбы, а может быть - и в связи с какими-то более глубокими, врождёнными свойствами темперамента своего и дарования, Тургенев более чем кто-либо из писателей его поколения понимал и любил любовь только в её начальной поре: он - гениальный поэт "первых свиданий" и "первых объяснений". Дальнейший ход событий ведёт каждый раз к катастрофе, причём совершается эта катастрофа ещё до того, как судьбы любящих соединились. Может быть, тут сказалось и известное предубеждение писателей предыдущих эпох, полагавших, будто "счастливая любовь" - тема бессюжетная и неблагодарная. Но правильнее, кажется, усмотреть в этой особенности тургеневских романов и повестей отражение определённого жизненного опыта: материала для иного развития любовного сюжета этот опыт Тургеневу не дал.   Whether owing to original, ущербной personal destiny, and can be - and in connection with any deeper, congenital properties of temperament of the and talents, Тургенев more than someone from writers of his(its) generation understood and loved love only in its(her) initial поре: he is an ingenious poet of " the first appointments " and " the first explanations ". The further course of events conducts each time to accident, and this accident still is made before destinies loving(liking) have incorporated. Can be, also the known bias of writers of the previous epoch believing, as if " happy love " - a theme бессюжетная and ungrateful(thankless) here has had an effect. But is more correct, it seems to see in this feature тургеневских novels and stories reflection of the certain life experience: for other development of a love plot this experience Тургеневу has not given a material.   И всё же он попытался преодолеть эту свою ущербность. Одна из чудеснейших его героинь, Елена, соединяется, как известно, с Инсаровым, становится спутницей его по всем излучинам пути и соучастницей его жизненного подвига. Но, наметив таким образом выход из ущербного круга, Тургенев не смог найти в запасе своих жизненных впечатлений такого материала, который позволил бы ему этот сюжет разработать и облечь в художественную плоть и кровь. Даже более: уже соединив обоих героев в их общем жизненном деле, Тургенев поддался свойственной ему любовной меланхолии и заставил Инсарова умереть, а Елену - в одиночестве продолжать начатое дело мужа. Да и особенности тургеневской эстетики любви продолжали сказываться: по-видимому, его особенной, художественной любовью пользовались именно те коллизии, и только те, где звучала непременная нота печали, надлома, разрыва между мечтой и действительностью, - щемящая мелодия грусти о непоправимом. Другие коллизии, очевидно, казались ему недостаточно красивыми. Так, есть люди и даже целые эпохи, которым руина представляется поэтичнее любого здания, живущего всей полнотой жизни. Но если мы вспомним, что в его эпоху Навна продолжала оставаться пленницей Жругра, а цитадель игв была разрушена Яросветом только в незначительной части, то ущербность тургеневских поэм о любви перестанет казаться нам следствием только ущербности его собственных личных коллизий и будет понята во всей своей объективности и закономерности.   And still it(he) has tried to overcome this ущербность. One of чудеснейших his(its) heroines, Elena, incorporates, as is known, with Инсаровым, becomes спутницей it(him) on all bends of a way and an accomplice of his(its) vital feat. But, having planned thus the output(exit) from ущербного a circle, Тургенев could not find in a stock of the vital impressions of such material which would allow it(him) to develop and invest this plot with art flesh and blood. Even more: already having connected both heroes in their general(common) vital business, Тургенев has given in to a love melancholy peculiar to it(him) and has forced Инсарова to die, and Elena - in loneliness to continue the begun business of the husband. And features тургеневской aesthetics of love continued to have an effect: apparently, those collisions, and only where the indispensable note of grief sounded, a break, break between dream and the validity used his(its) especial, art love, - pressing melody long about irreparable. Other collisions, obviously, seem to it(him) insufficiently beautiful. So, there are people and even the whole epoch руина it is represented which поэтичнее any building, living all completeness of life. But if we shall recollect, that in his(its) epoch Навна the citadel игв continued to remain captive Zhrugra, and was destroyed Яросветом only in an insignificant part ущербность тургеневских poems about love will cease to seem to us consequence(investigation) only ущербности his(its) own personal collisions and will be understood in all objectivity and law.   И всё-таки Елена - первый образ русской женщины, вырывающейся из вековой замкнутости женской судьбы, из узкой предопределённости её обычаем и уходящей в то, что считалось до тех пор уделом только мужчины: в общественную борьбу, на простор социального действия. Женственно-героическая линия, та линия Навны, у истоков которой на заре русской культуры возвышается монументальная фигура княгини Ольги, позднее - Марфы Посадницы и боярыни Морозовой, а в эпоху, предшествовавшую Тургеневу, - фигуры жён декабристов, - эта линия поднялась в образе Елены на новый уровень и нашла впервые своё художественное воплощение.   And nevertheless Elena - the first image of the Russian woman who are pulled out from century isolation of female destiny, from narrow predefiniteness its(her) custom and leaving that was considered until then as destiny only men: in public struggle, on open space of social action. The womanly - heroic line, that line Навны at which sources at the beginning of Russian culture the monumental figure of princess Olga, later - Марфы Посадницы and боярыни Морозовой, and in the epoch previous Тургеневу, - figures of wives of decembrists towers, - this line has risen in Elena's image on a new level and has found for the first time the artistic realization.   Сколько ни писали у нас - от Писарева до последнего гимназиста - о тургеневских женских характерах, а мне всё кажется, что характер Лизы Калитиной до сих пор не оценен по заслугам. Это естественно. Недооценен он потому, что наиболее влиятельная критика, публицистика и литературоведение сто лет находились в руках именно тех, кто сетовал на отход Гоголя от художественной литературы в область религиозно-нравственной проповеди, кто возмущался подобными же стремлениями Толстого, кто высмеивал каждого писателя, желавшего показать своим творчеством или доказать образом своей жизни, что религиозная жажда в человечестве совсем не угасла. Не только уход в монастырь, но самая идея монастыря была в глазах русской критики и общественности идеей реакционной, порочной в самой своей основе. Всё столетие, протекшее с 1855 года, шло под знаком развенчания и ниспровержения самодовлеюще-религиозных идеалов. Даже мыслители-мистики, как Мережковский, не смели подойти к идее монастыря хотя бы под таким утлом зрения её оправданности на определённых стадиях религиозно-культурного развития личности или народа. Можно было подумать, что глубоко верующие люди (а ведь Лиза принадлежала к их числу) уходят в монастыри, ничего не взвесив, не сообразив, не разобравшись в самих себе, и ради какого-то нелепого каприза бросают свою молодую жизнь в некую чёрную дыру. То есть совершают нечто вроде духовного самоубийства, и только потому, что им не посчастливилось встретиться с такими прогрессивными, высококультурными людьми, как мы: трезвый голос, бодрый призыв со стороны, уж конечно, предохранил бы заблуждающихся от рокового шага. Как будто драма, разыгравшаяся в жизни Лизы, не ударила по заветнейшему, нежнейшему, что она носила в себе: по её религиозной совести. Столкновение произошло между этой совестью и любовью, - а любить Лиза могла в жизни лишь раз (она - образец характеров-однолюбов), и любовь для неё была столь же священна, как её поднятия о добре и правде. Она поняла, и поняла совершенно правильно, что для неё, для человека такой совести и такой любви, развязать этот узел в условиях нашего человеческого мира невозможно. Ни один мудрец не придумает другого выхода из положения, если только пожелает видеть Лизу такой, какой она была у Тургенева, а не такой, какой ему хочется. А если развязать узел - непредставимо как - можно будет только в другом мире, то что же может наполнить и осмыслить остающиеся годы жизни в Энрофе, как не подготовка и не очищение себя ради достойного перехода в тот мир, где будут развязываться сложнейшие узлы, завязанные здесь? А если так, то какой же путь, если не иноческий, тверже и прямей всех, прямее и вернее всех ведёт к этому очищению? - Правда, впрочем, и то, что растолковать это людям, возмущающимся Лизой совершенно так же, как возмущаются они Гоголем и Толстым, - невозможно. Что знают они о том, чего могло бы достигнуть это чистейшее сердце за те сорок или пятьдесят лет, которые ему предстояло биться под рясой монахини? Может быть, таких же безусловных плодов святости, каких достигли великие подвижники и подвижницы, пользующиеся всенародным признанием!.. - Вот уж кого Тургеневу в его посмертии не пришлось спасать и досоздавать, так это Лизу Калитину. Пожалуй, даже получилось обратное, и немало грехов сняла Лиза с Ивана Сергеевича после его смерти.   How many wrote at us - from Писарева up to last high-school student - about тургеневских female characters, and all seems to me, that character Лизы Калитиной till now is not appreciated on merits. It is natural. Недооценен it(he) because the most influential criticism, publicism and literary criticism hundred years were in hands of those who complained about withdrawal(waste) Гоголя from fiction in area of the religious - moral sermon who was indignant with similar aspirations Thick who derided each writer, desiring to show the creativity or to prove in the image of the life, that religious thirst in mankind at all has not died away. Not only a leaving(care) in a monastery, but the idea of a monastery was in eyes of Russian criticism and the public idea reactionary, vicious in the most basis. All century which has leaked since 1855, went in an atmosphere of развенчания and overthrows of самодовлеюще-religious ideals. Even thinker - mysticism as Мережковский, not смели to approach to idea of a monastery even under such fragile sight of its(her) correctness at the certain stages of religious - cultural development of the person or people. It was possible to think, that deeply believing people (and you see Лиза belonged to their number) leave in monasteries, nothing having weighed, not having thought, not having understood in to itself, and for the sake of any ridiculous whim there was no the young life in a certain black hole. That is make something like spiritual suicide and only because him(it) has not had the luck to meet such progressive, highly cultured people as we: the sober voice, a vigorous appeal from the party(side), certainly, would protect mistaking from a fatal step. As though the drama played in life Лизы, has not struck on заветнейшему, to the most gentle, that she(it) carried in herself: on its(her) religious conscience. Collision has taken place between this conscience and love, - and like Лиза could in life only time (she(it) - a sample of characters - one-woman men), and the love for it(her) was so sacred, as its(her) raisings about goods and the truth. She(it) has understood, and has understood perfectly, that for it(her), for the person of such conscience and such love to untie this unit in conditions of our human world it is impossible. Any wise man will not think up other way out if only will wish to see Лизу such what she(it) was at Тургенева, instead of such what would be desirable it(him). And if to untie unit - непредставимо as - it will be possible only in the other world that can fill and comprehend remaining years of life in Энрофе how not preparation and not очищение itself for the sake of worthy transition in that world where will be untied сложнейшие the units fastened here? And if so what way if not иноческий, is firmer and прямей than everything, more direct and most true conducts to this очищению? - To tell the truth, however, and what to explain it to people indignant Лизой it is perfect the same as they are indignant Гоголем and Thick, - it is impossible. What they know about what this cleanest(purest) heart for those forty or fifty could reach(achieve) years which it(he) should beat under a cassock монахини? Can be, the same unconditional fruits of sanctity of what were reached(achieved) by great devotees and подвижницы, using a national recognition!.. - who Тургеневу in it(him) посмертии should not be rescueed and досоздавать, so it Лизу Калитину. Perhaps, even the opposite has turned out, and many sins have removed(taken off) Лиза from Ivan Sergeevicha after his(its) death.   Но ещё значительнее другой образ, с которым мы знакомимся по художественному воссозданию его Тургеневым; значительнее, между прочим, и потому, что в нём он поведал не о вступлении русской женской души на путь к праведности, но о праведности как таковой, уже достигнутой и земную дорогу завершающей. Это - Лукерья из потрясающего очерка "Живые мощи" - одной из жемчужин русской литературы. Что о нём сказать? В нём всякое слово полно углублённого смысла; не комментировать, а только вчитываться да вчитываться надо в этот шедевр. Здесь Тургеневым преодолено всё: и собственная ущербность, и литературные предрассудки, и воинствующе-мирской дух эпохи, и его не вполне правая (потому что односторонне-страстная) любовь к молодости, и его вечный страх перед недугами и смертью. Как известно, Лукерья не была чисто творческим тургеневским образом: в "Живых мощах" зарисована, много лет спустя, встреча писателя с бывшей крепостной его матери. Может быть, он и сам не понимал до конца, какая глубина таится в немудреных словах Лукерьи, им добросовестно воспроизведённых. Сомнительно, чтобы он сам верил в то, что Лукерья уже "искупила свои грехи" и начинает искупать грехи своих близких. Трудно допустить также мысль, будто он понял символику - не символику, точнее говоря, а мистическую реальность знойной нивы, которую жнет Лукерья в своём "сне", серпа, становящегося серпом лунным на её волосах, и жениха - Васю, нет, не Васю, а Иисуса Христа, приближающегося к ней поверх колосьев. Это - из тех образов, пробовать истолковать которые - значит, снижать их; на них, как выражается сам Тургенев, "можно только указать - и пройти мимо".   But other image with which we get acquainted on art his(its) reconstruction Тургеневым is even more significant; more considerable, by the way, and consequently, that in it(him) it(he) has told not about the introduction of Russian female soul for a way to праведности, but about праведности as such, already achieved and terrestrial road finishing. It - Лукерья from a tremendous sketch " Alive power " - one of pearls of the Russian literature. What about it(him) to tell? In it(him) any word of full profound sense; to not make comments, but only to get a grasp yes to get a grasp it is necessary in this masterpiece. Here Тургеневым all is overcome: both own ущербность, and literary prejudices, and ieinoao?ua-wordly spirit of epoch, and it(him) not quite right (because односторонне-passionate) love to youth, and his(its) eternal fear before illnesses and death. As is known, Лукерья was not only creative тургеневским image: in " Alive мощах " зарисована, the meeting of the writer with former his(its) serf mother is a lot of years after. Can be, it(he) and itself did not understand up to the end, what depth таится in simple words Лукерьи, to them(him,it) honesty reproduced. It is doubtful, that it(he) trusted that Лукерья already " has expiated the sins " and starts to expiate sins of the relatives. It is difficult to admit(allow) also an idea as if it(he) has understood symbolics - not symbolics, more precisely speaking, and a mystical reality of a hot field, which жнет Лукерья in "dream", a sickle, becoming a sickle lunar on its(her) hair, and the groom - Васю, no, not Васю, and Jesus Christ who is coming nearer to it(her) atop of ears. It - from those images to try to interpret which - means to reduce them; on them as it is expressed itself Oo?aaiaa, " only it is possible to specify - and to pass past ".   Во всяком случае, женских образов этого плана и этого уровня Россия до сих пор создала лишь два: деву Февронию и Лукерью.   Anyway, female images of this plan and this level Russia till now has created only two: maiden Fevroniju and Luker'ju.   Тот, кто следит за изложением моих мыслей, ждет, вероятно, что после Тургенева я не уклонюсь от того, чтобы попытаться охарактеризовать таким же образом остальных носителей дара вестничества в русской литературе: Алексея Толстого, Тютчева, Лескова, Чехова, Блока. Но рамки моей основной темы побуждают меня отложить изложение мыслей о Тютчеве, Лескове и Чехове на неопределённый срок, об Алексее Толстом - до специальной о нём статьи, а характеристике Блока предпослать характеристику другого деятеля: Владимира Соловьёва.   The one who watches(keeps up) a statement of my ideas, waits, it is probable, that ambassador Turgeneva I shall not evade trying to characterize in the same way other carriers of gift вестничества in the Russian literature: Alexey Thick, Тютчева, Лескова, Чехова, the Block. But frameworks of my basic theme induce me to postpone a statement of ideas about Тютчеве, Лескове and Чехове for uncertain term, about Alexey Thick - up to special clause(article) about it(him), and the characteristic of the Block to premise the characteristic of other figure: Vladimir Solov'yova.   Какая странная фигура - Владимир Соловьёв на горизонте русской культуры! - Не гений - но и не просто талант; то есть как поэт - пожалуй, талант, и даже не из очень крупных, но есть нечто в его стихах, понятием таланта не покрываемое. - Праведник? - Да, этический облик Соловьёва был исключительным, но всё же известно, что от многих своих слабостей Соловьёв при жизни так и не освободился. - Философ? - Да, это единственный русский философ, заслуживающий этого наименования безо всякой натяжки, но система его оказалась недостроенной, большого значения в истории русской культуры не имела, а за границей осталась почти неизвестной. - Кто же он? Пророк? - Но где же, собственно, в каких формах он пророчествовал и о чём? Может быть, наконец, "молчаливый пророк", как назвал его Мережковский, - пророк, знаменующий некие духовные реальности не словами, а всем обликом своей личности? Пожалуй, последнее предположение к действительности ближе всего, и всё-таки с действительностью оно не совпадает.   What strange figure - Vladimir Solov'yov on horizon of Russian culture! - Not the genius - but also not simply talent; that is as the poet - perhaps, talent, and at all from very large, but is something in his(its) verses, concept of talent not covered. - the rithteous Person? - Yes, ethical shape Соловьёва was exclusive, but nevertheless it is known, that from many the слабостей Nightingales at life and was not released(exempted). - the Philosopher? - Yes, it is the unique Russian philosopher deserving this name without any stretch, but the system of it(him) appeared unfinished, the big value in a history of Russian culture had no, and abroad has remained almost unknown. - who it(he)? The prophet? - But where, actually, in what forms it(he) пророчествовал and about what? There can be, at last, " a silent prophet " how has named it(him) Мережковский, - the prophet marking certain spiritual realities not by words, and all shape of the person? Perhaps, last assumption to the validity is the closest, and nevertheless it does not coincide with the validity.   Философская деятельность Соловьёва диктовалась намерением, которое он очень рано для себя определил: подвести под богословское учение православия базис современной положительной философии. Часто, конечно, он выходил далеко за пределы этого задания; на некоторых этапах жизни даже уклонялся от строгой ортодоксии, вследствие чего, например, его капитальная работа "La Russie et l'Eglise universelle"*(* "Россия и Вселенская церковь" (фр.) - Ред.) даже не могла быть опубликована в России. Но он постоянно был озабочен тем, чтобы не оказаться в религиозных отщепенцах, и вряд ли что-нибудь рисовалось ему в более отталкивающем виде, чем судьба ересиарха.   Philosophical activity Соловьёва was dictated by intention which it(he) very much early for itself(himself) has defined(determined): to bring under the theological doctrine of orthodoxy basis of modern positive philosophy. Frequently, certainly, it(he) left far beyond this task; at some stages of life even evaded from strict ортодоксии, owing to what, for example, his(its) capital work " La Russie et l'Eglise universelle " * (* " Russia and Universal church " (фр). - Ред.) could not be published in Russia at all. But it(he) was constantly anxious with to not appear in religious turncoats, and hardly something was drawn to it(him) in more repellent kind, than destiny ересиарха.   И всё же он оказался - не ересиархом, конечно, но предтечей того движения, которому в будущем предстоит ещё определиться до конца и к которому православная ортодоксия, во всяком случае сначала, быть может, отнесётся как к чему-то, недалёкому от ереси.   And still it(he) appeared - not ересиархом, certainly, but preleaks of that movement to which in the future still should be defined(determined) up to the end and to which orthodox ортодоксия, anyway all over again, perhaps, will attribute(relate) as to something, near from heresy.   Великим духовидцем - вот кем был Владимир Соловьёв. У него был некий духовный опыт, не очень, кажется, широкий, но по высоте открывшихся ему слоёв Шаданакара превосходящий, мне думается, опыт Экхарта, Беме, Сведенборга, Рамакришны, Рамануджи, Патанджали, а для России - прямо-таки беспримерный. Это - три видения, или, как назвал их сам Соловьёв в своей поэме об этом, "три свидания": первое из них он имел в восьмилетнем возрасте во время посещения церкви со своею бонной, второе - молодым человеком в библиотеке Британского музея в Лондоне, а третье - самое грандиозное - вскоре после второго, ночью, в пустыне близ Каира, куда он устремился из Англии, преодолевая множество преград, по зову внутреннего голоса. Отсылаю интересующихся и ещё незнакомых с этим уникальным религиозным документом к поэме "Три свидания": она говорит сама за себя. Цитировать её в настоящее время я лишён возможности, а передавать её содержание собственными словами не дерзаю. Осмелюсь констатировать только, что Соловьёв пережил трижды, и в третий раз с особенной полнотой, откровение Звенты-Свентаны, то есть восхищение в Раорис, один из наивысших слоёв Шаданакара, где Звента-Свентана пребывала тогда. Это откровение было им пережито в форме видения, воспринятого им через духовное зрение, духовный слух, духовное обоняние, органы созерцания космических панорам и метаисторических перспектив - то есть почти через все высшие органы восприятия, внезапно в нём раскрывшиеся. Ища в истории религии европейского круга какой-нибудь аналог или, лучше сказать, предварение такого духовного опыта, Соловьёв не смог остановиться ни на чём, кроме гностической идеи Софии Премудрости Божией. Но идея эта у гностика Валентина осложнена многоярусными спекулятивными построениями, с опытом Соловьёва, по-видимому, почти ни в чём не совпадавшими, тем более, что он сам считал какие бы то ни было спекуляции на эту тему недопустимыми и даже кощунственными. Идея эта не получила в историческом христианстве ни дальнейшего развития, ни, тем более, богословской разработки и догматизации. Это естественно, если учесть, что эманация в Шаданакар великой богорождённой женственной монады совершилась только на рубеже XIX века, - метаисторическое событие, весьма смутно уловленное тогда Гёте, Новалисом и, может быть, Жуковским. Поэтому до XIX века никакого мистического опыта, подобного опыту Соловьёва, просто не могло быть: объекта такого опыта в Шаданакаре ещё не существовало. В эпоху гностицизма воспринималось другое: происшедшее незадолго до Христа низлияние в Шаданакар сил Мировой Женственности, не имевшее никакого личного выражения, никакой сосредоточенности в определённой богорождённой монаде. Эхо этого события достигло сознания великих гностиков и отлилось в идею Софии. В восточном христианстве образ Софии Премудрости Божией всё-таки удержался, хотя и остался никак не связанным с православною богословскою доктриной и даже как-то глухо ей противореча. Слабые попытки увязать одно с другим приводили только к абсурду, вроде понимания Софии как условно-символического выражения Логоса, Христа.   - whom Vladimir Solov'yov was great духовидцем. At him(it) a certain spiritual experience was, not so, it seems, wide, but on height of layers Шаданакара which have opened to it(him) surpassing, to me is thought, experience Экхарта, Беме, Сведенборга, Рамакришны, Рамануджи, Патанджали, and for Russia - directly unprecedented. It - three visions, or as has named their itself Nightingales in the poem about it, " three appointments ": first of them it(he) had at eight-year age during visiting church with своею бонной, the second - the young man in library of the British museum in London, and the third - the most grandiose - soon after the second, at night, in desert близ Cairo where it(he) has directed from England, overcoming set of barrier, on a call of an internal voice. I send were interested and some more unfamiliar with this unique religious document to a poem " Three appointments ": she(it) speaks for herself. To quote her(it) now I is deprived opportunities and to transfer its(her) maintenance(contents) own words I do not dare. I shall dare to ascertain only, that Nightingales one of best layers Шаданакара where Звента-Свентана stayed then has gone through three times, and in third time with especial completeness, revelation Звенты-Свентаны, that is admiration in Раорис. This revelation was him(it) пережито in the form of the vision perceived(recognized) by him(it) through spiritual sight, spiritual hearing, spiritual sense of smell, bodies of contemplation of space panoramas and metahistorical metahistorical prospects - that is almost through all supreme bodies of perception(recognition), suddenly in it(him) revealed. Ища in a history of religion of the European circle or, it is better to tell any analogue, forestalling of such spiritual experience, Nightingales could not stop on anything, except for гностической ideas of Sofia of Knowledge Божией. But the idea this at гностика Valentine is complicated polytier with speculative constructions, with experience Соловьёва, apparently, almost in anything not совпадавшими as it(he) counted any gamble on this theme inadmissible and even blasphemous. The idea this has not received in historical christianity the further development, especially, theological development and догматизации. It is natural if to take into account, that the emanation in Oaaaiaea? great богорождённой a womanly monad was made only on a boundary of XIX century, - metahistorical the event rather vaguely caught then Гёте, Новалисом and, maybe, Жуковским. Therefore about XIX century of any mystical experience similar to experience Соловьёва, it could not be simple: object of such experience in Шаданакаре did not exist yet. In epoch of gnosticism another was perceived: having place shortly before the Christ низлияние in Oaaaiaea? forces of the World(global) Feminity, not having any personal expression, any concentration in certain(determined) богорождённой to a monad. The echo of this event has reached(achieved) consciousness great гностиков and was cast in idea of Sofia. In east christianity the image of Sofia of Knowledge Божией all was kept, though has remained in any way not connected with православною богословскою the doctrine and even somehow indistinctly to it(her) contradicting. Feeble attempts to coordinate one to another resulted only in absurdity, like understanding of Sofia as conditional - symbolical expression Логоса, the Christ.   Сам Соловьёв считал, что в девяностых годах прошлого века для открытой постановки вопроса о связи идеи Софии с православным учением время ещё не пришло. Он хорошо понимал, что вторжение столь колоссальной высшей реальности в окостеневший круг христианской догматики может сломать этот круг и вызвать новый раскол в церкви; раскол же рисовался ему великим злом, помощью грядущему антихристу, и он хлопотал, как известно, больше всего о противоположном: о воссоединении церквей. Поэтому он до конца своей рано оборванной жизни так и не выступил с провозвестием нового откровения. Он разрешил себе сообщить о нём лишь в легком, ни на что не претендующем поэтическом произведении. Личная же скромность его и глубокое целомудрие, сказывающиеся, между прочим, в кристальной ясности языка даже чисто философских его работ, подсказали ему - окружить повесть о трёх свиданиях, трёх самых значительных событиях его жизни, шутливым, непритязательно-бытописующим обрамлением. Поэма осталась мало известной вне круга людей, специально интересующихся подобными документами, - круга, у нас немногочисленного даже и перед революцией, а ныне и вовсе лишённого возможности как-либо проявлять себя вне стен своих уединённых комнат. Но влияние этой поэмы и некоторых других лирических стихотворений Соловьёва, посвящённых той же теме, сказалось и на идеалистической философии начала века - Трубецком, Флоренском, Булгакове - и на поэзии символистов, в особенности Блока   Itself Nightingales counted, that in the ninetieth years of the last century for open statement of a question on communication(connection) of idea of Sofia with the orthodox doctrine time has not come yet. It(he) well understood, that intrusion of so enormous maximum(supreme) reality into the stiffened circle christian dogmatic persons can break this circle and cause new split in church; split was drawn to it(him) by great evil, the help to the future antiChrist, and it(he) strove, as is known, most of all about opposite: about reunion of churches. Therefore it(he) up to the end of the early torn off life and has not acted with провозвестием new revelation. It(he) has allowed to inform itself(himself) about it(him) only in easy, on anything not applying poetic product. Personal his(its) modesty and the deep chastity, affecting, by the way, in crystal clearness of language even his(its) only philosophical works, have prompted it(him) - to surround the story about three appointments, three most significant events of his(its) life, playful, is unpretentious - бытописующим a frame. The poem has remained a little known outside of a circle of people which are specially were interested in similar documents, - a circle, with us not numerous even before revolution, and it is nowadays and at all deprived opportunities as - or to prove outside of walls of the lonely rooms. But influence of this poem and some other lyrics Соловьёва devoted to the same theme, has had an effect and on idealistic philosophy of the beginning of century - Трубецком, Флоренском, Булгакове - and on poetry of symbolists, in particular the Block   Из всего только что сказанного как будто бы ясно, что грядущее рождение Звенты-Свентаны в Небесной России силами демиурга Яросвета и Навны имеет к идеям Соловьёва самое прямое отношение, ибо Звента-Свентана - это не что иное, как выражение Женственной ипостаси Божества для Шаданакара. Всякому ясно, следовательно, что такие идеи, вытекающие из откровения Вечной Женственности, не совпадают с пониманием Троичности в ортодоксальном христианстве. И не удивительно, что В. Соловьёв, пекшийся о воссоединении христианства, а не о его дальнейшем дроблении на конфессии и секты, не торопился оглашать свой пророческий духовный опыт.   From all just told as if it is clear, that future birth Звенты-Свентаны in Heavenly Russia forces демиурга Яросвета and Навны has the most direct attitude(relation) for Звента-Свентана is not that other as expression Womanly ипостаси Deities for Шаданакара to ideas Соловьёва. To everyone it is clear, hence, that such ideas following from revelation of Eternal Feminity, do not coincide with understanding Троичности in orthodox christianity. And it is not surprising, that In. Nightingales, пекшийся about reunion of christianity, instead of about his(its) further crushing on faith and sects, did not hurry up to disclose the prophetical spiritual experience.   Была, вероятно, и вторая причина. Хорошо знакомому с историей религии Соловьёву не могли быть неизвестны факты, показывающие, что вторжение в религиозные организации и в культ представлений о различии божественно-мужского и божественно-женского начал чревато исключительными опасностями. Понятые недостаточно духовно, недостаточно строго отделённые от сексуальной сферы человечества, вторжения эти ведут к замутнению духовности именно сексуальной стихией, к кощунственному отождествлению космического духовного брака с чувственной любовью и, в конечном счёте, к ритуальному разврату. Насколько можно судить, положительный опыт - лицезрение Звенты-Свентаны в этом облике сверхчеловеческой и сверхмирской женственной красоты - был для Соловьёва настолько потрясающим, настолько несовместимым ни с чем человеческим или стихийным, что духовидца с тех пор отталкивали какие бы то ни было спуски в слои противоположных начал. Он знал, и хорошо знал о существовании Великой Блудницы и о возможных страшных подменах, подстерегающих всякое недостаточно чёткое, недостаточно окрепшее сознание, уловившее зов Вечно Женственного сквозь замутняющие слои страстных, противоречивых эмоций. Но существование великой стихиали человечества - Лилит, ваятельницы и блюстительницы плоти народов, осталось, по-видимому, для него неясным. Он употребляет раза два или три выражение "Простонародная Афродита", но, очевидно, разумеет при этом неопределённое смешение двух начал: стихиального и сатанинского. Их спутанность, нерасчлененность в представлениях Соловьёва - несомненна. Но указание на подстерегающую в этом направлении опасность, сделанное хотя бы в такой неотчётливой форме, было всё же необходимо в высшей степени. После происшедшего с Александром Блоком можно только пожалеть, что это предупреждение Соловьёва не было сделано с большею разработанностью.   Was, probably, and the second reason. Well familiar with a history of religion Соловьёву the facts showing could not be unknown, that intrusion into the religious organizations and into a cult of representations from distinction divine - man's and divine - female began is fraught with exclusive dangers. Understood insufficiently spiritually, these conduct the mankinds insufficiently strictly separated from sexual sphere, intrusion to замутнению spirituality sexual elements, to a blasphemous identification of a space spiritual marriage(spoilage) with sensual love and, finally, to ritual debauch. As far as it is possible to judge, positive experience - лицезрение Звенты-Свентаны in this shape of superhuman and superwordly womanly beauty - was for Соловьёва so tremendous, so incompatible with anything human or spontaneous, that духовидца since then pushed away any descents(releases) in layers of the opposite beginnings. It(he) knew, and well knew about existence Great Блудницы and about the possible(probable) terrible substitutions trapping any insufficiently precise, insufficiently got stronger consciousness, caught call Eternally womanly through замутняющие layers of passionate, inconsistent emotions. But existence great стихиали mankinds - Лилит, ваятельницы and блюстительницы fleshes of peoples, remained, apparently, for him(it) not clear. It(he) uses time two or three expression " Простонародная the Aphrodite ", but, obviously, understands thus uncertain mixture of two beginnings: стихиального and devilish. Their confusion, нерасчлененность in representations Соловьёва - is doubtless. But the instruction(indication) on the danger trapping in this direction, made even in such vague form, nevertheless was necessary extremely. After having place with Alexander Blokom only it is possible to regret, that this prevention(warning) Соловьёва was not made with большею разработанностью.   В том, что миссия Соловьёва осталась недовершённой нет ни капли его собственной вины. От перехода со ступени духовидения на ступень пророчества его не отделяло уже ничто, кроме преодоления некоторых мелких человеческих слабостей, и вряд ли может быть сомнение в том, что, продлись его жизнь ещё несколько лет, эти слабости были бы преодолены. Именно в пророчестве о Звенте-Свентане и в создании исторических и религиозных предпосылок для возникновения Розы Мира заключалась его миссия. Тогда Роза Мира, вернее её зерно, могло бы возникнуть ещё внутри православия, его изменяя и сближая со всеми духовными течениями правой руки. Это могло бы произойти в России даже в условиях конституционной монархии. Соловьёв должен был бы принять духовный сан и, поднимая его в глазах народа на небывалую высоту авторитетом духовидца, праведника и чудотворца, стать руководителем и преобразователем церкви. Известно, что в последние годы жизни перед внутренним взором Соловьёва всё отчётливее раскрывались перспективы последних катаклизмов истории и панорама грядущего царства противобога, и он сосредоточился на мечте о воссоединении церквей и даже о будущей унии иудаизма и ислама с христианством для борьбы с общим врагом: уже недалеко во времени рисовавшимся пришествием антихриста. В его письмах имеются бесспорные доказательства, что в подготовке общественно-религиозного сознания к этой борьбе он видел в последние годы своё призвание. Мы не можем знать, в каких организационных и структурных формах религиозности совместил бы он преследование этой задачи с пророческим служением Вечной Женственности. Формы эти зависели бы не от него одного, но и от объективных условий русской и всемирной истории. Но и само течение этой истории было бы иным, если бы первые тридцать лет двадцатого столетия были бы озарены сиянием этого светлейшего человеческого образа, шедшего прямой дорогой к тому, чтобы стать чудотворцем и величайшим визионером всех времён.   In that mission Соловьёва has remained not completed is not present drops of his(its) own fault. From transition from a step духовидения on a step of a prophecy of it(him) did not separate already anything, except for overcoming of some fine human слабостей, and hardly there can be a doubt that, be prolonged his(its) as early as more some years, these of weakness would be overcome. His(its) mission consist in a prophecy about Звенте-Свентане and in creation of historical and religious preconditions for occurrence of the Rose of the World. Then the Rose of the World, is more true its(her) grain, could arise inside orthodoxy, it(him) changing and pulling together with all spiritual currents of the right hand. It could take place in Russia even in conditions of constitutional monarchy. The holy orders should accept nightingales and, lifting it(him) in eyes of people on unknown height authority духовидца, the rithteous person and чудотворца to become the head and the converter of church. It is known, that last years lifes before internal look Соловьёва all were more clearly opened prospects of last cataclysms of a history and a panorama of the future empire противобога, and it(he) has concentrated on dream of reunion of churches and even about the future унии иудаизма and an islam with christianity for struggle against the general(common) enemy: already nearby in time drawn coming of the antiChrist. In his(its) letters there are indisputable proofs, that in preparation of public - religious consciousness for this struggle it(he) saw the calling last years. We can not know, in what organizational and structural forms of religiousness it(he) would combine prosecution of this problem(task) with prophetical service of Eternal Feminity. Forms these would depend not on him(it) one, but also from objective conditions Russian and a world history. But also current of this history would be other, if first thirty years of the twentieth century would be lit up by light of it светлейшего the human image gone direct dear(expensive) beginning чудотворцем and the greatest визионером all times.   Призвание осталось недовершённым, проповедь - недоговорённой, духовное знание - не переданным до конца никому: Соловьёв был вырван из Энрофа в расцвете лет и сил тою демонической волей, которая правильно видела в нём непримиримого и опасного врага.   The calling remained not completed, the sermon - недоговорённой, spiritual knowledge - not transferred(handed) up to the end to anybody: Nightingales was pulled out from Энрофа in the prime of life and forces тою by demonic will which correctly saw in it(him) the irreconcilable and dangerous enemy.   Обаяние его моральной личности, его идей и даже его внешнего облика - прямо-таки идеального облика пророка в настоящем смысле этого слова - воздействовало на известным образом преднастроенные круги его современников чрезвычайно, и это несмотря на всю недоговорённость его религиозного учения. За 15 лет, протекшие от его смерти до революции, было издано многотомное собрание его сочинений и появилась уже целая литература о Соловьёве и его философии. Работа эта была оборвана на сорок с лишним лет с приходом предшественников того, о ком он предупреждал. Подобно завесе гробового молчания, опущенной на весь отрезок жизни Александра Благословенного после Таганрога, глухая вода безмолвия сомкнулась и над именем Владимира Соловьёва. Его сочинения и работы о нём были сделаны почти недоступными, и имя философа проскальзывало только в подстрочных примечаниях к стихам Александра Блока, как имя незадачливого идеолога реакции, внушившего молодому поэту кое-какие из наиболее регрессивных его идей. Философская бедность России повела к провозглашению вершинами философии таких деятелей XIX столетия, в активе которых числятся только публицистические, литературно-критические или научно-популярные статьи да два-три художественно беспомощных романа. Единственный же в России философ, создавший методологически безупречный и совершенно самостоятельный труд "Критика отвлечённых начал", замечательную теодицею "Оправдание добра" и ряд провидческих концепций в "Чтениях о богочеловечестве", "Трёх разговорах", "России и вселенской церкви", - оказался как бы не существовавшим. Дошло до того, что целые интеллигентные поколения не слыхали даже имени Владимира Соловьёва, покоящегося на московском Новодевичьем кладбище под обескрещенной плитой.   Charm of his(its) moral person, his(its) ideas and even his(its) external shape - directly ideal shape of the prophet in the present sense of this word - influenced on known in the image the preadjusted circles of his(its) contemporaries extremely, and it despite of the reticence of his(its) religious doctrine. For 15 years which have leaked from his(its) death before revolution, the multivolume assembly of his(its) compositions was issued and the whole literature about Соловьёве and his(its) philosophies has appeared already. Work this was torn off on forty with superfluous years with arrival of predecessors of of whom it(he) warned. Similarly to the veil of death silence lowered(omitted) on all piece of life of Alexander Bless after Taganrog, deaf(indistinct) water of silence was closed and above Vladimir Solov'yova's name. His(its) compositions and work on it(him) were made almost inaccessible, and a name of the philosopher проскальзывало only in interlinear notes to Alexander Bloka's verses, as a name of the unlucky ideologist of the reaction which have inspired to the young poet some from his(its) most regressive ideas. Philosophical poverty of Russia has led to declaration by tops of philosophy of such figures of XIX century in which active publicistic, literary - critical or popular scientific clauses(articles) yes artly helpless two - three novels are only. The unique philosopher in Russia, created methodologicalally faultless and completely independent work " Criticism of the abstract beginnings ", remarkable теодицею " the Justification of goods " and a number(line) провидческих concepts in " Readings about богочеловечестве ", " Three conversations ", " Russia and universal church ", - appeared as though not existing. Has reached that the whole intelligent generations not слыхали even Vladimir Solov'yova's based on Moscow Новодевичьем the cemetery under обескрещенной by a plate name.   Что в Синклите России могуч Пушкин, велик Достоевский, славен Лермонтов, подобен солнцу Толстой - это кажется естественным и закономерным. Как изумились бы миллионы и миллионы, если бы им было показано, что тот, кто был позабытым философом-идеалистом в России, теперь досягает и творит в таких мирах, куда ещё не поднялись даже многие из светил Синклита.   That in Синклите Russia Pushkin is mighty, greater Достоевский, nice&(famouser) Лермонтов , similar& to the sun Thick is it seems natural and natural. As millions and millions if to them it was shown, that the one who was the forgotten philosopher - idealist in Russia would be amazed, now досягает and creates in such worlds where many of stars Синклита have not risen yet even. Приветствуется помощь в переводе даже небольших отрывков "Розы мира" на английский, немецкий, французский, итальянский или любой другой язык J

Книга X. Глава III | Содержание | Книга X. Глава V